Она не помнила, как съела всю порцию тыквенного пюре и овощного салата, не помнила, какие истории рассказывала Эмма, но при этом всё равно смеялась, когда Томас смеялся, внимательно слушая сестру, и даже не помнила, что отвечала, когда блондинка задавала вопросы.
Всё потому, что мысленно Оливия была далеко не в той квартире и не с теми людьми. Всё потому, что тот разговор с Самантой напомнил Лив о том, насколько абсурдными являются её отношения с Томом — она не должна сидеть дома у своего учителя! Не должна болтать с его сестрой, вдвое старше Лив, не должна признаваться ему в любви! Но она его любит! И так, чёрт возьми, сильно! Неужели Оливия не заслужила самое светлое, родное и прекрасное, что вообще было в её жизни?!
И даже когда светловолосая уже лежала в постели, в темноте холодной ночи, ожидая Томаса из душа и разглядывая своё одинокое отражение в глянцевом потолке, то всё ещё думала об этом.
— Ты в порядке? — улыбнулся мужчина, залезая под одеяло.
От него вкусно пахло гелем для душа: волосы были влажными, и один локон непослушно свисал на лоб, придавая шатену ещё больше очарования; а кожа была распаренной и румяной, отдавая жаром после горячей воды. Этот вид сводил с ума, одурманивал, завораживал. Ну неужели Том не принадлежал Лив? Или просто не может принадлежать?
— Всё хорошо, — печально улыбнулась девушка в ответ, дотронувшись до волос Томаса и принявшись играться ими. — Просто устала. От школы. От Кэти. От всего.
— От всего, — задумчиво повторил мистер Хиддлстон. — Кэтрин всё ещё достаёт тебя?
— Нестрашно. Совсем скоро она исчезнет из моей жизни навсегда.
Медленно приблизившись к лицу Тейлор, Том оставил краткий поцелуй на её губах.
— Ты и правда маленький мышонок. А я ведь так и не рассказал тебе эту легенду.
— Что за легенда?
— Это древняя история, появившаяся в Китае, — пояснил мужчина, приобняв Лив, крепче прижимая её к себе, — она рассказывает о том, как у каждого года появился свой собственный символ. А всё случилось так: Будда, один из святых восточной религии, призвал к себе на торжество всех животных, которые только захотят прийти. К слову, торжество это было связано с его скорым отбытием в загробный мир.
Будда пообещал выразить дань уважения и наградить дарами всех своих гостей. Именно так каждое из двенадцати подоспевших зверей получило свой год.
Конечно же, самым первым через беспокойную реку на пир прибыл могучий Бык. Он резко тряхнул хвостом, и тогда к ногам Будды прилетела Мышь! Так она и стала первым из двенадцати символов. Третьим оказался Тигр, не сумевший смириться с поражением и ставший задирать Быка.
Эта схватка так заворожила Будду, что, отвлёкшись, он даже не заметил, кто пришёл четвёртым: Кот или Заяц. Так, они оба и разделили четвёртое место.
Пятым подоспел Дракон, шестой — Змея, седьмой — Лошадь. Потом над рекой образовался густой туман, и снова было невозможно определить, кто пришёл восьмым: Коза или Овца.
Девятой пришла Обезьяна…
— Почему так поздно? — удивилась Лив.
— Она… довольно труслива, — объяснил Том, — долго подсматривала за остальными зверями и лишь потом осмелилась отправиться в плавание.
— Ты это сам придумал? — нахмурилась светловолосая.
— Нет, — нарочито серьёзно отозвался Том, но спустя долю секунды его выдала смущённая улыбка. — Да, сам.
— Понятно, — хихикнула Тейлор.
— Десятым пришёл Петух, — продолжил мужчина. — Он долго объяснял своим цыпляткам, как они должны жить в его отсутствие. Дальше была Собака, ну а последним пришёл Кабан. Он совсем не спешил: не очень хотел заходить в воду.
Оливия смущённо посмеялась.
— Вся суть в том, что Бык вполне мог бы стать первым, если бы не Мышь, решившая незаметно взобраться на его могучую спину на другом берегу и без проблем перебраться через реку, и не укусившая его за хвост, чтобы тот доставил её прямо к ногам Будды. Пускай, Мышь и крохотное, беззащитное существо, она всё же хитра и проворна. Она умеет добиваться своих целей и показывать зубки, когда это необходимо. Именно поэтому ты напоминаешь мне мышонка. Я верю, что у тебя всё получится.
Нежно улыбнувшись, светловолосая придвинулась ближе к мужчине.
— Значит, я умею показывать зубки? — заговорщически сощурилась она.
В ответ на это мистер Хиддлстон задорно рассмеялся, даже вскинув руку вверх. Это его движение пробудило в Лив давно забытое чувство, рефлекторно заставив девушку отпрянуть от шатена и закрыть голову руками, сжавшись в комочек. Этот взмах руки, без какого-либо злого намерения, полный искренности, напомнил девушке, как на неё замахивался отец, и что за этим следовало: сильные и такие болезненные удары, после которых Тейлор порой оказывалась в стенах госпиталя, бессовестно сочиняя истории о том, какая она неуклюжая и как неловко упала в очередной раз.