— Неважно, с нами ли он ментально, физически точно должен быть, — спокойно отозвался Пэрис, поставив точку на бумаге. — Таков закон.
Отдав документ Мэгги и дождавшись, пока та оставит на нём печать и свою подпись, Уэлдон благополучно оставил Клайда спать в приёмной, тем временем взяв Оливию под локоть и поведя дальше.
Они прошли через дверь, миновали ни один коридор с кабинетами, за дверьми которых сонно переговаривались дежурившие той ночью сотрудники.
Наконец мужчина завёл Оливию в небольшое помещение с зеркалом во всю стену, столом по центру и двумя стульями друг напротив друга.
— Присаживайся, — спокойно проговорил шериф, закрывая за собой дверь.
— Что, наденете на меня наручники, как на преступницу?! — с вызовом воскликнула Тейлор.
— А надо? — вскинул брови Пэрис. — Можно ли считать тебя преступницей, Лив?
Хитрый ход. В ожидании ответа мужчина тут же стал вглядываться в лицо светловолосой, считывая каждую эмоцию, каждое малейшее изменение в мимике, как настоящий психолог.
Допрос уже начался.
— Впрочем, — вновь подал голос шериф, — я не буду это делать. Мы с тобой на равных, и мы просто поговорим. Сядь.
Делать было нечего. Пришлось сесть на стул, вкладывая в это действие всё своё недовольство.
Переведя взгляд на своё отражение в большом зеркале во всю стену, девушка важно заявила:
— Я знаю, что вы там! — обратилась она к следователям, обычно наблюдавшим за процессом допроса за специальным окном, замаскированным под зеркало. — Я ничего не скажу, пока мне не дадут адвоката!
— Господи, — устало выдохнул Уэлдон, потерев сонные глаза, — если тебе интересно, с другой стороны и правда есть окно для наблюдения, но сейчас там никого нет, так что ты разговариваешь с пустотой. Я же уже сказал, мы на равных. А что насчёт адвоката… Насмотрятся своих фильмов и потом требуют его по поводу и без… Пока он тебе не нужен. Мы просто побеседуем.
— Поэтому вы включаете диктофон? — зло усмехнулась Оливия, наблюдая за тем, как, нажав на пару кнопочек, шериф положил на стол специальный гаджет.
— Это необходимая мера. Скажи мне, Лив, в каких ты отношениях с твоим учителем физики мистером Томасом Уильямом Хиддлстоном, восемьдесят первого года рождения?
— Сугубо деловых, — кратко отозвалась Тейлор.
— Деловых?
— Да. Он учитель, а я старшеклассница.
— И что же, вы даже никогда не оставались друг с другом наедине? Не проводили больше времени, чем того требовал один урок в неделю?
— Нет, — поспешно ответила Лив, но затем нехотя добавила: — несколько недель я оставалась на дополнительные консультации по физике после уроков по понедельникам. Мистер Хиддлстон готовил меня к научной конференции. Помогал с поступлением.
— Эти консультации были официально согласованы с администрацией школы? Директор подписал приказ, а занятия внесли в расписание?
— Я не знаю. Наверняка всё так и было. Я не вдавалась в вопросы бюрократии.
— Если тебе интересно, Лив, никакой бюрократии и не было, — как бы между прочим заметил шериф. — Я видел расписание моего сына, и никаких консультаций по понедельникам там не было. Значит, они были несогласованы. Так и запишем.
Мужчина принялся заполнять протокол.
— Чем же вы занимались на такого рода занятиях?
— Тем же, чем и на уроках, — дёргано пожала плечами Тейлор, — мистер Хиддлстон объяснял темы, помогал решать задачи.
— Хорошо. Физика — наука благородная. Я любил этот предмет, когда учился в школе…
— Шериф Пэрис, давайте ближе к делу.
Издав тихий смешок, Уэлдон глубоко вздохнул.
— Скажи мне, Лив. Абсолютно честно, без лукавства. Ты можешь мне довериться, поверь, ведь все мы: и я, и директор Мейсон, и каждый, кто работает в этом участке, желаем тебе только добра. Было ли такое, чтобы этот мужчина приставал к тебе?
— О чём вы говорите?! — воскликнула Оливия, задыхаясь от возмущения.
— Я уточню, — спокойно отозвался мужчина, очевидно ожидавший подобной реакции девушки. — Прикасался. Непозволительно шутил. Склонял к интимной близости…
— Нет! — прервала шерифа светловолосая, даже не желая слушать иные догадки. — Да он никогда бы!.. Мистер Хиддлстон порядочный человек!
Из глаз непроизвольно потекли слёзы. Обсуждать это было унизительно. В памяти невольно пронеслись моменты, когда Томас и сам остужал пыл Оливии. Он никогда бы… не сделал ничего подобного! Он любит её!
— Почему ты плачешь? — спросил Уэлдон и тут же достал из выдвижного ящика стола упаковку бумажных полотенец, которую и придвинул к Лив.