— Тебе не нужно оправдываться передо мной, — подбодрила её Лив, — всё в порядке.
Блондинка благодарно улыбнулась и перевела взгляд куда-то за спину светловолосой, подозрительно сощурив глаза.
— А это ещё кто такой?
Оливия обернулась и заметила дорогой автомобиль — чёрный седан с тонированными стёклами, уперевшись спиной в который гордо стоял мистер Хиддлстон, скрестив руки на груди и грозно глядя на Лив.
Он выглядел, как всегда, идеально: костюм с иголочки, вычищенные туфли, шикарное пальто чёрного цвета, дорогие часы, красующиеся на его запястье, а в волосах также спрятались непослушные снежинки, которые так хотелось смахнуть рукой, лишь бы только дотронуться до мужчины.
В животе поднялся рой бабочек, и всё резко оборвалось вниз, при виде взгляда его голубых глаз, таких холодных…
Он был зол как чёрт.
Непроизвольно светловолосая начала улыбаться, как какая-то дурочка, но в ответ на это шатен лишь едва заметно кивнул в сторону машины и, проверив время на часах, сел за руль.
— Твой бойфренд? — искренне поразилась Алекса, всё ещё рассматривая учителя.
— Нет! — спохватилась Тейлор. — Н-нет, просто… он мой… давай потом?
— Хорошо, — понимающе кивнула Доусон, — ещё увидимся?
— Конечно!
И, быстро подбежав к машине, светловолосая уселась на пассажирское кресло.
Как только дверь за девушкой закрылась, мистер Хиддлстон снял ручник и тронулся с места. Двигатель издавал оглушительный рёв, сердце Лив колотилось так, будто сейчас выскочит из груди, но сам шатен выглядел довольно уверенно и лишь едва придерживал руль автомобиля, с лёгкостью поворачивая его на поворотах, пока машина неслась вперёд на бешеной скорости.
— Я звонил тебе сто раз, — злобно прошипел мужчина, не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги, спустя несколько минут напряжённой тишины.
Даже его голос изменился: стал каким-то низким, с хрипотцой. Не таким бархатным и заботливым, как обычно, а именно хриплым. И тихим. Мужчина будто бы сдерживал себя, чтобы не начать орать во всю глотку. Даже его глаза, обычно цвета ясного неба, стали похожи на серый туман, от которого исходит опасность.
Впервые Лив чувствует себя неуютно рядом с ним. Впервые она не получает удовольствие от его внимания. Впервые хочет убежать подальше и спрятаться в укромном местечке, чтобы её никто и никогда больше не нашёл.
— Я-я, — протянула девушка и закашлялась. Горло пересохло от волнения, — не слышала телефон.
Боковым зрением Тейлор заметила, как учитель посмотрел в её сторону, но даже не отвлеклась от лицезрения вида проплывающих мимо домишек, магазинов и складов, избегая взгляда голубых глаз. Она боялась увидеть в них ярость и ненависть, какие обычно излучали глаза отца.
— Что с носом? — также злобно задал вопрос мужчина.
— Упала.
— Не ври мне.
— Это правда, — на выдохе произнесла Оливия, едва не перейдя на шёпот от волнения. Она даже осмелилась взглянуть на напряжённый профиль шатена.
— Что ты пила?
— Я почти и не пила вовсе…
— Я сказал, не ври мне! — раздался крик.
Противным звоном в ушах всё ещё повторялась эта фраза: «Не ври мне!.. Не ври мне!.. Не ври!..». Светловолосая почувствовала, как даже её голова начала мелко и часто подрагивать от такого напряжения. К глазам подступили слёзы, из-за которых всё вокруг стало таким нечётким.
— Остановите машину, — дрожащим голосом попросила она.
— Что? — издал смешок мистер Хиддлстон.
— Я сказала, остановите машину! — громче и чётче повторила Оливия, едва не сорвавшись на крик.
Седан остановился на широкой, посыпанной гравием дороге. Оливия со скоростью света выскочила из салона автомобиля, яростно хлопнув дверью, и отошла на несколько шагов, хрустя подошвами по земле и больно щипая собственные руки. Она разрыдалась в присутствии учителя. Снова. Какая же дура!
Где-то позади послышались быстрые шаги, и вскоре на плечи светловолосой опустился тёплый плед.
— Я вернусь домой сама, — обиженно всхлипнула Тейлор, пытаясь сбросить кусок тёплой ткани на грязную землю, но сильные руки не позволили пледу сдвинуться и на миллиметр.
— Прости, что повысил голос, — прошептал мужчина, обдав правое ухо девушки горячим дыханием, резко контрастировавшим с морозным воздухом улицы, из-за чего по всему телу пробежала волна мурашек. — Я… переживал за тебя.