в которой вертолёты поднимаются в воздух
— В Кабул мне вас отправить нечем, — комендант лениво чесал пузо под расстегнутым кителем. — Но могу предложить Кундуз. Борт пойдет до базы Триста сорокового рембатальона. А оттуда уже будет транспорт до самого Кабула. Это я вам гарантирую.
И снова почесал пузо. От этого свинтуса в погонах воняло потом, дрянными сигаретами и спиртным. Форма на нем была грязной и неопрятной. По сравнению с лихими погранцами и даже с «молчи-молчи» Валеевым он выглядел жалкой пародией на советского воина.
Чисто географически Кундуз находился ближе к Кабулу, это да. Погранцы делали страшные глаза, имея в виду, что комендант гонит — и я был с ними полностью согласен. Возникало стойкое чувство, что этот тип просто хочет от меня избавиться.
— Решено! Отправим вас сегодня же. Там звено «восьмерок» как раз в Кундуз летит из Московского, сейчас порешаем… — он схватил телефон и принялся что-то решать.
Гумар и Даликатный переглядывались. Им очень не понравилось это «вас». Я так понял — они и не надеялись, что это комендант так демонстрирует уважение к советской прессе. Старшины нервничали — им хотелось вернуться в Термез, к своим соратникам, у них, в конце концов, были служебные обязанности! А вместо охраны государственных границ приходилось мотаться по Афганистану, опекая невезучего журналиста.
— Всё! Заберет вас Кандауров! Поругался сначала, но потом согласился. Вы ему только с погрузкой-разгрузкой помогите, они вроде как медикаменты в Кундуз везут. В общем — дело там у них, — он хлопнул трубкой по телефону. — Можете быть свободны!
— Тащ подполковник! — подкинулись пограничники. — А нам в Термез…
— Какой Термез, граница? Где я вам для товарища журналиста сопровождающих найду? Вы его «вездеход» видели? Не видели! Потому что не положено! Нет у меня свободных людей! А с Давыдовым я свяжусь, не переживайте, никто вас за самоволку в дисбат не отправит… Есть у вас дисбаты, в этих ваших пограничьях? — этот упырь просто встал — и пошел прочь из кабинета, напевая под нос: — У границы тучи ходят хмуро…
— Пачвара, — сказал Гумар. — Каб цябе чэрци зъели!
— Что? — обернулся в дверях комендант.
— Ничего-ничего, тащ подполковник. Говорю — на аэродром надо ехать, пока без нас не улетели!
Комендант подозрительно смотрел на нас, потом дождался, пока мы покинем его берлогу, и еще долго сверлил наши спины взглядом.
— Мужики, простите, а? Это ж я не специально… — развел руками я уже на улице.
— Да ладно, Белозор, чего ты? — хлопнул меня по плечу Даликатный. — Слетаем до Кундуза, отчего не слетать? Да и посмотреть интересно, что с тобой дальше будет… Ты этот, как его… Иона!
Иона — это было словечко из книжки «Отважные мореплаватели» Редъярда Киплинга. Я всё никак не мог привыкнуть, что тут, в этом времени даже пограничный старшина родом из глухой Полесской деревни легко мог оказаться более начитанным и эрудированным парнем, чем, к примеру, начальник отдела райисполкома в моём обожаемом будущем. Может, ну его в дупу, такое будущее? Может, не зря я тут копья ломаю в схватках с ветряными мельницами?
Наш водитель на УАЗике даже не удивился, когда оказалось, что он теперь повезет нас троих на аэродром. Даже решил сделать нам небольшую экскурсию — прокатил по самому центру, в прямой видимости от той самой Голубой Мечети, вспугнув шумом двигателя огромную стаю белоснежных голубей.
Я достал из рюкзака шемах и намотал его на шею — она уже зудела, обгорелая. Уши — тоже.
Добыть чего-нибудь типа пантенола? В Союзе вообще продавали пантенол? Линимент бальзамический, который Вишневского — хоть жопой жри, а вот пантенол… Полтора года тут живу — ни разу на глаза не попадался. Ранки тут брутально клеем БФ замазывают или подорожник прикладывают… А ожоги — мажут сметаной. Хорош я буду с ушами в сметане…
— Сметану тут продают? — спросил я.
— Чего? — удивились старшины. — Проголодался?
— Уши! — сказал я.
— Обгорели всё-таки? Так это! Вишневский! Вот приедем — сходишь в медсанчасть, тебе вишневским намажут… А сейчас — терпи казак, атаманом будешь! — легкомысленно отмахнулся Гумар.
— Что — опять Вишневский? И ожоги тоже? — закатил глаза я.
Ну, на самом деле — какой из меня атаман? Атаман Обгорелое Ухо?
— Намотай вон свою паранджу, чтобы ситуацию не усугублять, не подставляй свои ухи солнцу, — Даликатный так и сказал — «ухи».
— Крэмом надо намазат! — заявил водитель, делая резкий поворот на узенькой улочке. — С алоей. И головной убор надо носит.
Какой у нас, однако, мудрый шофер попался! И чего он баранку крутит, а не в университете преподает? Хотя… Может, он как те таксисты — для души водитель или по необходимости? А по жизни этот властелин карданного вала и механической коробки передач — кандидат наук?