Наша «восьмерка» сделала круг над несколькими невзрачными строениями, которые ютились на узкой террасе горного склона. АГС Даликатного просто захлебывался, поливая «ВОГами» позиции боевиков внизу. Корпус вертолета вдруг мелко задрожал — по борту прошла пулеметная очередь, раздробив один из закрепленных на шкворнях АКМ-ов. Мне в жилет ударила какая-то металлическая хреновина, я охнул и некоторое время пытался сначала вдохнуть, а потом — выдохнуть.
Кандауров сажал машину, бортмеханик Эдгар выпрыгнул наружу, не дожидаясь, когда шасси коснутся земли — и принялся исполнять что-то вроде шаманских танцев, жестами командуя процессом. Так он был еще больше похож на индейца. Второй вертолет завис в воздухе, контролируя пространство и выплёвывая порции свинца по огневым точкам противника.
Винтокрылая машина наконец встала на грунт. Я выглянул наружу: какие-то люди за руки, ноги и одежду тащили раненого. Наши! Вдруг совсем рядом, у самых их ног что-то грохнуло, поднялся столб дыма и пыли — бойцы рухнули на землю как подкошенные… Думать было некогда — я ринулся наружу.
Грохотало, свистело и завывало со всех сторон. Летели куски камней, песок, какие-то обломки и осколки. Вприсядку, пригибаясь, на четвереньках, черт знает как, наглотавшись пыли и сбив колени о каменистую землю, ободрав ногти на руках, я добрался до пораженных взрывом разведчиков и, ухватив за шиворот голубоглазого парнишку с залитым кровью лицом, закинул его себе на плечо, крякнул, распрямился и помчался обратно к вертолету, плюнув на безопасность.
— Держи-и-и-и!!! — Даликатный принял раненого, втащил внутрь и передал второму пилоту, который тут же принялся оказывать ему первую помощь.
Я побежал обратно — туда, где в пыли еще оставались живые люди.
Понятия не имею, каким сверхъестественным образом, но я притащил сразу двоих на себе. Мои ноги подгибались, сердце пыталось выскочить за пределы тюрьмы из ребер, легкие горели, горло и рот представляли собой филиал пустыни Гоби. Один из разведчиков безвольно мотал головой, явно контуженный, у второго кровью наливалась штанина чуть выше колена, он орал благим матом, когда поврежденная конечность касалась чего угодно.
— Есть там кто еще?! — я сам находился в странном, бредовом состоянии — голова гудела, мысли путались, виски ломило.
— Двое! — выкрикнул истерично тот, которому осколок пробил бедро.
Второй пилот ткнул ему в ногу какой-то шприц из аптечки, раненый обмяк, я ринулся обратно в пыльную хмарь. Над головой стрекотали пулеметы — оставшийся целым вертолет из звена Кандаурова прикрывал нас с воздуха. Пограничники стреляли не переставая, сменив РПК и АГС на автоматы. Эдгар побежал следом за мной, и мы нос к носу столкнулись с оскаленным военным с каким-то рубленым, суровым лицом. Сквозь многодневную щетину, пороховую грязь и пыль сверкали яркие зеленые глаза.
— Ты кто, мужик? — спросил он, перезаряжая автомат и яростно клацая затвором.
Кармашки на его разгрузке были почти пустыми — там оставалось всего-то два магазина.
— Я? Гера Белозор! — больше ничего умного мне в голову не пришло.
— Молодцом, Гера Белозор! — сказал он и хлопнул меня по плечу. — Хватай Федьку, а у нас с Эдей еще дело есть — вон в том доме.
— Да? — удивился Эдгар.
— Да! — кивнул зеленоглазый, и бортмеханику ничего не оставалось, как побежать следом за ним.
А я взвалил огромного Федьку на спину и потащил к вертолету. Федька был пулеметчиком, РПК волочился за нами по земле, его ремень зацепился за какую-то деталь амуниции, а еще — какая-то торба, рюкзак, Бог знает что еще… Снять или срезать всё это добро я просто не успевал, а потому топтал ногами землю и тащил Федьку, бормоча яростно себе под нос:
— Курва. О, курва! Кур-ва!
Ничего хорошего в этом общеславянском древнейшем ругательстве не было, но, кажется, идти помогало. В последний раз рвануло совсем рядом, у меня едва не подломились колени от неожиданности… Да что там — еще чуть-чуть и оконфузился бы, явившись к вертолёту с мокрыми штанами. Страшно, курва!
— Давай его сюда! — мне навстречу потянулись руки незнакомых бойцов.
Оказывается, кое-кто добрался до «восьмерки» самостоятельно — и это утешало. Раненым оказывали помощь, солдаты в выгоревшей форме песчаного цвета, потрепанных разгрузках и с автоматами занимали позиции у смотровых окон…
— Ну, где там полковник? — выкрикнул из кабины Кандауров.