— Шемаху я купил, а не чушь! У меня уши обгорели! — вставился я, постепенно начиная понимать, куда клонит Герилович.
— Уши… Тихо, дальше слушай! Потом Белозор — то есть ты — сразу же прешься прощупывать Пятницкого…
— А Пятницкий это… — я снова потерял суть.
— Ну, комендант! Жирная жадная проститутка. Я б его лично расстрелял, да руки пока что коротки, но с твоей везучестью мы их всех к ногтю прижмем! Они к тебе тянутся, как мухи на мёд!
— Мухи слетаются на другую субстанцию, — критически глядя на меня, проговорил Виктор Палыч. — Понятия не имею, с чего бы этим так испугаться…
— А вы подшивочку «Комсомолки» поднимите, почитайте… Много вы знаете журналистов из районок, кто публикуется в «Комсомольской правде» и ведомственном журнале МВД? И многим ли на республиканском уровне разрешается потрошить директоров предприятий, кошмарить райкомы и обкомы?
— Во-о-от как? То есть эти могли подумать, что те послали вашего Белозора потыкать палкой в улей?
Герилович довольно хмыкнул:
— А вы уверены, что этого на самом деле не произошло? У него в кармане бумажечка, на которой написаны контакты некоего Казимира Стефановича Гэ, между прочим.
— А кто написал?
— А вот это увольте, Виктор Палыч. Этого я вам не скажу. А скажу, что Белозор вместе с Кандауровым вытащили меня и ребят из кабульской роты, когда мы прижучили этих камненошей, а душманы прижучили нас! Что должны были подумать эти, когда мы вместе прибыли в рембат?
— У них что — и в рембате кто-то есть?
— Ну, кто-то же пакует камешки из Панджшера в схроны в технике? А Кундуз для этого место весьма удобное, а? Кто-то же запихал змеюку Белозору в кровать? Видите, какой у нас хороший живец получается — его можно протащить по всему Афгану, и всякая дрянь повылезает наружу. Очень удобно!
— Хе-е-е хе! — генерал развеселился. Ему явно понравилась такая мысль. — Звезда белорусской журналистики? Мастер остросюжетных репортажей и спец по расследованиям? Мы еще и растрепать о нем можем, погромче, а? Как лучше это сделать?
— Интервью с Кармалем, Наджибуллой, Тухариновым, Громовым, Рябченко, выезды с вашими и витебскими ребятами за пределы города в «зеленку», репортаж с места боев, прогулки по Кабулу, беседы с местными жителями и советскими специалистами… — начал сыпать предложениями я. — Мне рубрику в «Комсомолке» дали, если не будете чинить препятствий — я сам о себе растреплю.
— Это откуда ты такой наглый взялся? — удивился Виктор Палыч. — А главное — такой осведомленный! Ты посмотри на него, полковник! Он же эта, как его… Акула пера! Его тут едва не прикончили три раза подряд, а он за сенсациями гонится! Тебе бы это, на Би-Би-Си работать! Рвач!
Меня порядком бесила такая манера разговора, но виду я не подавал: рассматривал бюст великого и ужасного чекиста. У него на носу сидела вялая, толстая муха и потирала лапки. Задние.
— А давайте дадим ему награду! — сказал вдруг Герилович. — Например — медаль «За отвагу». Вот это будет номер!
— «За отвагу» в Отечественную давали санитару, который 15 человек вынес, — строго проговорил генерал. — Вместе с оружием.
— А этот — цельного полковника спас! И пацаны наши каждый пятерых стоит! — не сдавался Герилович.
Далась ему эта медаль!
— Кандаурова — того наградим. И пилота, который горящий вертолет посадил — тоже. А этого шпака — ну уж нет! Что мне ему — знак почетного донора выписать? Или медаль «За спасение утопающих»?
— Ну, хоть благодарность там, и письмо в редакцию «Комсомолки», мол какой у вас замечательный спецкор, и всё такое прочее… Но я бы представление на «За отвагу» всё равно сделал. Если б вы видели, как там хреначили, и как он пацанов тащил! Три осколка из броника вытянул потом, я сам видел!
— Благодарность, говоришь? — проигнорировал последний пассаж Гериловича генерал. — Вот это можно, почему нет? Приурочим к награждению вертолетчиков. Перед строем, всё красиво… Так, давай, определи его на постой — через пресс-атташе, или не знаю… А потом начнем прорабатывать детали.
— Минуточку, — сказал я. — У меня есть условия.
— Ого! — Виктор Палыч удивлялся всякий раз, как я подавал голос. Кажется, попытайся начать с ним беседу тумбочка — реакция была бы такой же. — У тебя еще и условия? С кем еще попросишь интервью?
— С Ахмад-шахом Масудом, — я думал, что это шутка.