Чужая душа потемки!
Мы загрузились в «Мицубиси» и пристроились в хвост колонне из БМП и грузовиков. Операция прошла успешно, у местного наркобарона-плантатора, одетого в дырявый халат и засаленную чалму, обнаружили два китайских АК и полцинка патронов. А еще — после того, как Герилович минут пять общался с афганцем с глазу на глаз в кузове грузовика, он сдал тех, кому продавал сырец, так что мы пёрли в какой-то аул неподалеку.
Кажется, впервые за всю мою афганскую одиссею по небу плыли облака, защищая нас от палящего солнца. Я перебрался из кузова грузовика на броню боевой машины пехоты и по заветам Гумара и Даликатного сунул ноги в люк, достал фотоаппарат и сделал еще несколько снимков. Пейзажи тут были просто сумасшедшие, и я страдал без техники будущего — «беззеркалок» с несколькими сменными объективами. Да что зеркалки и беззеркалки? Даже какой-нибудь средней паршивости китайский смартфон года эдак 2020 выпуска был бы неимоверным счастьем… Но — я довольствовался той техникой, что была. Берег каждый кадр, складывал кассеты с отснятой пленкой в специальный контейнер и мечтал о том, чтобы добраться наконец до виллы и проявить ее там, а потом — отправить с бортом в Союз. Потому что на материал о наркоторговле и контрабанде в ДРА обещали цельную полосу в «Комсомолке», а какая полоса без фотографий? Хотя нынче народ комиксами не избалован, привык читать вдумчиво и работать с длинными текстами…
Плантация располагалась в отдалении от населенных мест, хижина рядом с ней была совсем убогой, и, не считая оружия и боеприпасов, из ценного в ней нашелся только медный казан. Сию посудину наркобарону разрешили взять с собой — чтобы отдать жене. Хмурые шурави из кабульской роты, которых снова привлёк для выполнения миссии Герилович, потешались над афганцем и предлагали ему разные варианты применения драгоценного котла — от использования его в качестве шлема до совсем уж непотребных.
Хорошо, что он не понимал по-русски. Мог бы и обидеться.
БМП разделились. Три машины свернули прямо к кишлаку, где по словам задержанного проживали скупщики мака, еще три вместе с грузовиками двинули по дороге дальше, чтобы отрезать путь к отступлению для злоумышленников. Формально это была операция царандоя, в одном из грузовиков как раз ехали местные стражи порядка — штук двадцать, не меньше. И какой-то их, царандоевский, капитан — импозантный как киноактер, горбоносый, с седыми висками и отличным русским языком. Они хотели заграбастать местного наркобарона себе, но Герилович придержал пленника — у него имелись на него далеко идущие планы.
По рации сообщили — БМП заняли позиции с той стороны аула, наши тоже замерли, направив хищные хоботы орудий на глинобитные хибары кишлака. Я видел, как Казимир Стефанович вылез из машины, подбежал к грузовику с царандоевцами и принялся ругаться, указывая на селение. Явно хотел, чтобы первыми зашли они.
В общем-то, он был прав, местные скорее найдут общий язык. Но капитан указывал на БМП, на их пушки и пулеметы, и ругался по чем свет стоит. Трусил? Или у него были какие-то личные причины?
Герилович махнул рукой отчаянно, а потом взял — и пошел к аулу. Один. В полный рост. Это что еще за психическая атака? Такого я пропустить не мог! Это ведь… Это… Я пытался вспомнить, где видел нечто подобное, когда неведомая сила, а точнее — две силы под названием Слабоумие и Отвага — смели меня с брони и поставили рядом с Казимиром Стефановичем. Теперь мы шли вдвоем, плечом к плечу. Точно как фильме «Чапаев», во время марша каппелевцев на позиции красноармейцев. И мы явно были в роли беляков.
— Красиво идём! — сказал я.
— Иди нахрен! — сказал Герилович, сунул в зубы папиросу, щелкнул зажигалкой, и стал похож на того офицера еще больше. — Интеллигенция, бл*ть.
Мы пылили по дороге к кишлаку, и я боялся, что из какого-нибудь темного зева окна в нас пальнут — и всё кончится. Ну да, на мне был бронежилет… А каски — не было. Палестинка болталась на шее и развевалась под порывами ветра, в ногах было тяжко от адреналина, по спине бежал дурной, испуганный пот.
Не выстрелили. Навстречу нам вышел старый худой дед в белой чалме, с тонкой и длинной, как у Хоттабыча, бородой. Герилович уважительно склонил голову, я повторил его жест. Они заговорили, кажется — на дари, я не особенно разбирался в афганских наречиях. Старик указывал то на кишлак, то — на горы, прикладывал руку к сердцу, явно о чем-то сильно просил, но в целом — держался с достоинством.
— Курва… — сказал наконец Казимир Стефанович. — Говорит, те, кого мы ищем — скупщики сырца, они ушли в горы. Эти гады, говорит, не местные, приходят с той стороны границы. Из Пакистана. Свалили сразу, как увидели дым над плантацией. Старик готов сам показать тропу, по которой ушли караванщики. Просит не стрелять по кишлаку из пушек.