Квашняков явился, словно из ниоткуда. Он остановился перед Аликом, торжественно и напыщенно в царственной позе, входившей в необъяснимый контраст с его клоунским лицом, измазанным то ли мукой, то ли чем-то белым, как мука. Эмоции на его лице-маске отсутствовали. Он явился, чтобы вымолвить одну единственную фразу:
– Сильное представление!
Восклицания в интонациях не было, но восклицательный знак напрашивался, поскольку Квашняков, заклятый враг Алика, решился на похвалу, стоя перед ним в смешном виде.
Тон Квашнякова выражал скорее усталость и затаенную тоску по настоящему интересным для людей произведениям. Все ж, Квашняков сам был поэтом, сам сочинял, но чиновничья работа делала его произведения выхолощенными и приземленными, проходящими мимо человеческой жизни, наполненной борьбы с такими, как он.
Но уже спустя две недели Алик знал – гвоздь в голову – именно такая казнь ему предстояла. Он не был первым в череде людей, подвергнутых этой казни. Он видел других, которых укладывали в какие-то стальные рамочные приспособления. Те ложились, и их жизнь завершалась. Такая же клетка с гвоздем для головы ждала и Алика.
«Уйти, только уйти, полностью исчезнуть, – эта мысль запульсировала в его голове. – Сменив фамилию, затеряться в городах России, чтобы рука Хамовского не достала. Другого пути нет».
Он шел по знакомому проспекту вместе с Мариной и своей матерью и боялся им сказать о будущем…
Алик проснулся из-за телефонного вызова.
– Извините, что ночью, – проговорила Слоникова. – Но только вспомнила: звонил Муфтий, возмущался, что в нашей бегущей строке – ошибка.
– Ты исправила? – спросил Алик.
– Да, – ответила Слоникова
– Чья ошибка? – спросил Алик, не понимая, зачем его разбудили, если ошибка исправлена.
– Строку набивала Косаченко, – заложила Слоникова. – Вы знаете, что они тут вытворяют?
– Нет, – сознался Алик. – Я редко бываю на телецентре.
– У Туза был день рожденья…, – принялась рассказывать Слоникова, и Алик понял, что именно за этим она и звонила. – Они все перепились. На следующий день Задрин звонил на телецентр и говорил, что если будут спрашивать, где Туз, скажи, что утром приходил, а затем ушел, где находится – не знаю. Он прогулял весь день, а тут бутылок мешок. Уборщица выносила. Часть в шкафу осталась недопитая, а сегодня и их уже нет. Я на работе никогда не пью. Они тут допили все вместе с Косаченко и строку переврали.
– Хорошо, я разберусь, – ответил Алик, положил трубку и опять уснул.
СНИЖЕНИЕ БЮДЖЕТОВ
«Тот, кто выше, неудобен низшим тем, что может наложить…»
Совещание по снижению бюджетов проходило напряженно. Хамовский силой своей власти, помноженной на силу большинства депутатов, снизил бюджеты отдельных организаций во имя сохранения бюджета администрации маленького нефтяного города. Да и какой человек полезет в свой кошелек, если можно безнаказанно рассчитаться из чужих? Но Алик на всю эту, как он считал, комедию с урезанием бюджетов смотрел с иронией, поскольку обычно в конце каждого года депутаты выделяли всем дополнительные деньги и закрывали финансовые дыры.
Телерадиокомпании маленького нефтяного города бюджет был сокращен значительно, но не смертельно. Более всех нервничал Супов, председатель избирательной комиссии маленького нефтяного города. Он краснел от гнева, подскакивал и кричал:
– Вы что же делаете!? Как на такие деньги жить? Треть от бюджета оставили! Лучше бы просто убили!
Супов не состоял в праведниках, и Алик с удивлением смотрел на демарш председателя избирательной комиссии, являвшейся для городской администрации мостом к власти через народную реку.
На самом деле, если бы Алик хорошенько подумал, то понял, что теперь победу на выборах мог определять не только народ у избирательных урн, а ограниченное партийное собрание, выдвигавшее состав избирательного списка «Единой России» – партии, за которую народ голосовал благодаря телевидению и прессе.
Выборы можно было провести на ограниченных партийных сходках, что гораздо удобнее, нежели среди всего населения. Супов терял престиж. Лицо его лишилось сока и свежести. Нервозность вшами бегала по коже, заставляя председателя неуклюже ежиться, дергаться, высказывать упреки, но он не вызывал сочувствия.
В маленьком нефтяном городе мало кто мыслил широко. Слишком много заборов, а чем меньше пространство для умещения мира, тем больше его приходится урезать. Климат загонял мышление людей в помещения, обрезанные шестью плоскостями, тайга и построенный наспех город обедняли образность, телевидение завораживало, отказ от книг вел к безграмотности, алкоголь притуплял, а мысли о заработках связывали и направляли.