«Потому он и пережил трех глав города и остался при должности», – понял Алик.
– Вот Лизадкова ты обидел в книжке, – укорил Хамовский, как бы случайно.
Лизадков вывел подбородком фигуру, в которой читалось, что он – Лизадков – хотя и обижен, но пережил, и вновь полон достоинства и рвения исполнять приказы главы маленького нефтяного города.
Алик не стал отвечать, он глянул на Хамовского с немым вопросом: «Ну и что дальше? По отношению к взрослому мужику слово «обидел» звучит смешно, а, учитывая то, что вы делали со мной раньше, высмеивая в городской газете, называя на весь город Роботом, так и вовсе придурковато».
Хамовский демонстративно небрежно бросил Алику заявление с его просьбой о покупке книг и слова:
– Думаю это лишнее…
А еще чуть позднее в кабинете Хамовского состоялся другой разговор.
– Заварил твой ставленник кашу! – наседал Хамовский на Квашнякова. – Зачем ему это? С чего он храбрый стал?
– У него в Москве в Союзе журналистов России большая поддержка. Это я точно знаю, – уверенно произнес Квашняков.
– И насколько мощная? – спросил Хамовский.
– Он может добыть награды любого уровня, – ответил Квашняков. – Кто-то из секретарей Союза его большой друг. Никак не ниже. А может и сам председатель! Он потому и книжку выпустил, что там у него поддержка.
– Получается, его лучше не трогать? – огорченно спросил Хамовский.
– Надо пустить слух, что книга – ваш собственный заказ, а Алик – исполнитель, готовый высмеять любого из вашего окружения – ваш цепной пес, – ответил Квашняков.
– Но в книге он и на меня покусился, – напомнил Хамовский.
– Да это странный заказ, – согласился Квашняков. – Но вы снискали все почести, какие до вас не добывал никто в этом маленьком нефтяном городе. Вы писатель, лауреат писательских конкурсов, доктор наук – разве ваши замыслы можно постичь? Разве ваши пути могут быть исповедимы? Пусть люди строят догадки.
– Хорошо, – согласился Хамовский. – Пусть остается на должности.
– Вам даже не надо его ругать и напоминать о книге, – сказал Квашняков. – Всякий, видя Алика живым и здоровым, будет думать: «сплелся с главой, хитрец», а убрав его с должности, мы возвысим книгу. Его надо убирать, когда о книге забудут…
С этого момента по городу поползли слухи, что в книге Алика много ошибок, что она не правдива и не стоит внимания.
– Это все неправда, что ты написал, – сказал при встрече поэт, похожий на бомжа, Конепейкин, которого Алик уважал за искренность и увлекательность поэтической строки. – Я с Хамовским давно общаюсь, и многое у тебя не сходится.
Не поддержали Алика и другие поэты маленького нефтяного города, а бывший учитель литературы Фаллошаст, с которым Алик делал в свое время интервью, и вовсе плюнул:
– Если вы писали Алика с себя, то вы не очень хороший человек…
«Плодовые деревья, дающие вкусные плоды, сами по себе не вкусны, – раздумывал на эту тему Алик. – Так почему мы ожидаем от творцов, соответствия своим творениям?»
Книгу требовалось защищать, да и себя тоже, а путь защиты он видел один: приобрести какие-либо звания и регалии. Два диплома Союза журналистов России уже висели у Алика над столом, напоминая об успехах, но он всегда мечтал о «Золотом пере России». И книга, которую он создал, не поселяла в нем сомнений в том, что она достойна этой высокой награды.
Он послал завхоза, добродушную и услужливую Фазанову, отнести две бандероли на почту, чтобы отправить одну в Союз журналистов России, а другую в Ассоциацию региональных СМИ, где он тоже когда-то получил диплом. Алик не хотел отправлять посылку с мыслью о жажде славы – Фазанова тут выступила символом чистоты. Есть люди, которых сложнее заподозрить в плохих мыслях, чем самого себя.
После отправки книги, Алик на время забыл о ней. Его увлекли иные дела.
БЛАГОДАРНОСТЬ МИНИСТРА
«Мелкая удача тоже сильно гнет удилище».
Есть много вещей, которыми запасается предусмотрительный человек. К ближней предусмотрительности можно отнести покупку лишней пары носков или запасных трусов. К средней – создание запасов на всякий случай. К перспективной – сбор денег на похороны. Пальчинкова доросла до предпенсионного возраста и средней предусмотрительности и как-то в кабинете Алика сотворила следующий разговор:
– Все мы стареем, как жить на пенсию?.. – чувственно произнесла она.
– Брось, ты, – прервал Алик, не любивший нытье заместителя. – До пенсии еще далеко. Вспомни: «будет день – будет и пища».