– За свои документы я уверена, – ответила Пупик.
Угрозы, прозвучавшие в неприятном разговоре с Хамовским, стали обретать плоть.
– Спасибо, – поблагодарил Алик. – Можете идти.
Для принятия решения времени оставалось немного, и Алик ощущал его, как ощущает висящий над пропастью альпинист рвущуюся страховку. С понедельника он уходил в отпуск, оставалась только пятница. На субботу он уже купил билет до Москвы, а на понедельник у него был билет до Минеральных вод, где в этот же день его ждала заранее заказанная путевка.
Все учатся друг у друга. Хамовский разыгрывал внезапный штурм по сценарию округа…
ВЗГЛЯД ЧИНОВНИКА
«Хотя душа и умозрительна, но ее радость произрастает из материального».
Снос памятника редко завершается его реконструкцией. Прыгая над пропастью, можно и разбиться. Поэтому Алик решил посетить заместителя главы маленького нефтяного города Безмера, с которым сложились вполне приемлемые отношения, и послушать…
***
Безмер был такой же очкарик со слегка рябоватым лицом, не внушавшим ни уважения, ни трепета, как и Алик. Однако за моложавой маской скрывался матерый финансовый хищник, с помощью которого Хамовский во времена газовых зачетов увел из бюджета маленького нефтяного города не один миллион рублей.
Одевался хищник незамысловато и недорого, был внешне приятен и испорчен лишь говорливостью. Он деловито поблескивал очками и в отличие от грубых манер Хамовского имел манеры спокойные, компромиссные.
– Тигру не дают мяса, тигру не дают мяса, – весело подтрунивал он над Аликом, имея в виду ограничение на критику в маленьком нефтяном городе.
– Однобокая политика, как погоня за урожаем без ухода за землей, – ответил тогда Алик. – Навоз-то нужен…
– Вы тоже поймите. В столице округа уже подросли дочки и сынки начальников, многие из них уже выучились, и им нужны рабочие места, – высказал местные опасения Безмер. – Оттуда смотрят: куда бы пристроить детишек. А все хорошие должности разобраны. Что делать? Вот они и ищут внутренние конфликты на территории округа. Есть конфликт, они туда залазят, проводят проверки, цепляются за любую мелочь, снимают начальников и ставят своих. Вот сняли начальника нашего пенсионного фонда. Тот написал заявление в отпуск с последующим увольнением. Он бы не уволился, но значит, что-то накопали. Ведь лучше уйти с работы, чем – в тюрьму. А кого на его место? Жену прокурора округа. Вот и все. А вот другой случай. Сняли Сипова, зама по экономике, с должности председателя конкурсной комиссии. Пока я выполняю эту работу. А сняли почему? Стало много победителей конкурсных торгов, которые не исполняют обязательства…
– Я знаю пример. Одна фирма, образовавшаяся накануне торгов, парадоксально предложила вам цену бензина ниже его себестоимости. И выиграла, – ответил Алик. – Ей перечислили деньги за бензин, а она ни капли не поставила. Не Сипова ли дело?
– Поймите, сейчас нужно жить мирно и дружно, чтобы вышестоящие не искали здесь места для детей, – замял тему Безмер…
Страх потерять работу ощущался во всей России. Но Хамовского поразил не только страх, но и чрезмерная жадность. Его страхо-жадность была грандиозна. Он окружил себя финансовым махинатором Безмером, хозяйственным вором Тринькиным, продажными судьями, прокурорскими работниками, милиционерами. Мерзавец от журналистики Бредятин занял место великого Сапы. Квашняков создавал Хамовскому литературное величие. Алик в этой группе был чужим.
– Хорошую работу найти практически невозможно, – говорил Александр, московский друг Алика, о Москве. – Все работают кланами. В кланы включаются родственники, друзья, хорошие знакомые. Профессионалов принимают тогда, когда надо закрыть дыру, где надо пахать…
То о чем говорил Безмер, Алик перевел его слова в отношении журналистики:
«Дело власти – изначально свободное и хаотичное население загнать в клетки. Дело финансируемых властью журналистов хвалить эти клетки, но это полбеды.
Вторая ее половина заключается в том, что в случае злоупотреблений во власти журналисты становятся заложниками позитивной информационной политики. Страх потерять работу трансформирует саму работу в угодничество или формалистику.
Что делать? Каждый решает сам. Кто-то уходит, кто-то пьянствует, кто-то слепо зарабатывает, а кто-то пребывает в состоянии любви, как назвал это унизительное состояние директор тюменского телевидения на одном из съездов руководителей СМИ. Люди оттачивают инстинкты, позволяющие получать блага, до степени порабощения этими инстинктами. А дальше что? Где тот ребенок, который любил жизнь?»…