По обрывкам фраз криминалистов, по их взглядам и вопросам, Митя сделал вывод, что убийца оказался достаточно ловок. Возле черного хода его никто не заметил, потому что публика пользовалась парадным. Через парадное выходили подымить курильщики, подышать свежим воздухом те, которые слегка перебрали спиртного, и просто романтические парочки – любители полюбоваться зимним небом, вечерними огнями. В то же время у черного хода было натоптано: именно этим путем входили и выходили сотрудники клуба; сюда на задний двор выносили мусор; через эту дверь разгружали ящики с посудой, бутылками и продуктами… В общем, следов хоть отбавляй.
Также Митя догадался, что «тяжелого предмета», которым неизвестный дважды ударил девушку по голове, полиция не нашла.
– Скорее всего, камень… – донеслись до него слова эксперта. – Тут у мусорки полно битых кирпичей. Кто-то вынес после ремонта. Проще всего взять и…
«Какой ужас! – думал Митя, поводя плечами от холода. – Совсем недавно Марина улыбалась, украшала елочными игрушками зал, ходила, дышала… а теперь лежит на снегу, неподвижная и бледная, с черной кровью в волосах… и невозможно поверить, что никогда уже не поднимется, никогда не заплачет, не засмеется…»
Его тоскливые мысли накладывались на унылые и страшные в своей обыденности фразы:
– У меня такое впечатление, что камень был чем-то обернут…
– Чем?
– Пакетом, например… Точнее скажу позже…
– Убийца унес его собой?
– Похоже… Решил выбросить где-нибудь подальше отсюда…
– Пакет должен быть в крови…
– В темноте не видно…
У Мити заболела голова, как будто его тоже огрели обломком кирпича. Бедная Марина, чем она прогневила своего ангела-хранителя? Внезапно ему пришел на ум Апрель. Сегодня парня в клубе не видели…
Митю об Апреле не спрашивали, и он совершенно забыл о нем. Соня тоже промолчала, хотя…
«Что? Ну что? – взывал сам к себе администратор. – Допустим, сохла Маринка по Апрелю, но он-то оставался к ней равнодушен. Зачем ему убивать девушку? Бред! Бред… Заикнись об этом ментам, мигом ухватятся, состряпают дело и посадят парня… Каково потом жить с сознанием, что из-за моих слов страдает невиновный? Лучше держать рот на замке, как Соня… Впрочем, та пока просто в шоке, ничего не соображает… Зададут конкретный вопрос, – скажу, куда деваться? А не зададут…»
Побеседовать с Никодимом Петровичем не представлялось возможным, к нему все еще не пускали посторонних. В коридоре больницы Астра столкнулась с Раисой Ракитиной. Та ее не узнала, прошла мимо с безучастным видом.
– Раиса, здравствуйте!
Жена профессора приостановилась, обернулась. Она была гладко причесана, одета в серое шерстяное платье, в руках – сумка с фруктами, больничный халат.
– Вы меня помните? Мы с вашим мужем смотрели слайды… – С этими словами Астра приблизилась и дружелюбно улыбнулась. – Как Никодим Петрович? Ему лучше?
– Немного… У него совсем пропал аппетит. Я принесла его любимые мандарины и виноград, а он не взял.
– Надо медсестре отдать. Я тоже пришла его проведать! Но меня не пустили.
– Он не хочет никого видеть, – покачала головой Раиса. – Совершенно убит горем. Оплакивает дочь…
Астра уже побывала в академической библиотеке и узнала, когда туда пришел Никодим Петрович. Заведующая читальным залом сама искала для него материалы в архиве. Времени у профессора было достаточно, чтобы убить Нелли. Как бы цинично не выглядело подобное допущение, следовало проверить и его.
– Вы домой? – спросила она у Ракитиной.
– Да… куда же еще…
Астра увлекла ее к лестнице, ведущей вниз, на первый этаж.
– Мне нужно с вами поговорить.
– О чем?
– Вы знаете, что Леонтий подозревает в убийстве вас?
Казалось, это известие ничуть не удивило молодую женщину. Он повернулась и подняла на Астру измученные глаза. По-видимому, она мало спала.
– Вы ведь не интересуетесь книгами моего мужа! – вырвалось у нее. – Вы не собирались ничего строить. Я сразу поняла… Это смешно! Зачем вы приходили?
Ракитина смешалась и прибавила шагу, явно желая избавиться от настырной собеседницы.
– Я поняла! – добавила она, глядя себе под ноги. – Вы Ельцова. Леонтий уведомил меня, что я обязана отвечать на ваши вопросы, иначе… иначе… мне не поздоровится. Он обещал… стереть меня в порошок.