Астра наклонилась, разглядывая маленького собеседника.
– Это ты, Альраун? Ты меня напугал…
– Люди боятся всего, чего не понимают.
Свечи закружились, и у Астры все замелькало перед глазами. Она увидела странный зловещий хоровод дев с бледной кожей и распущенными волосами, с венками на головах… Посередине стояла мраморная Афродита, стыдливо прикрывая рукой безупречную грудь…
– Мандрагоровые Дамы! – захихикал Альраун. – Они любят танцевать при луне и завлекать в свои объятия молодых красивых мужчин…
Дам было четверо, не считая Афродиты. Они по очереди оборачивали к Астре белые лица с черными губами, в их глазницах вместо зрачков мерцали голубые камни…
– Ты их знаешь? – спросил Альраун.
– Нет. Хотя постой… вот эта, черноволосая… кажется, где-то я ее видела. И вон та… в наглухо застегнутом платье на кого-то похожа…
Дамы разняли руки и манили Астру, приглашая ее принять участие в танце. Самая молодая приветливо кивала ей головой. Из-под венка по вьющимся прядям волос стекала густая темная жидкость… Кровь?
– Не слушай их, – пищал Альраун. – Они обманут тебя! Только позволь им взять себя за руки, и ты не вырвешься!
– Они хотят мне что-то сказать…
– Слова не нужны. Смотри! Этого достаточно.
Дамы приблизились к Астре на опасное расстояние. От них шел запах гнили и болотной тины, смешанный с изысканным ароматом…
– Это пахнут цветы мандрагоры! – пискнул Альраун, подпрыгнул и повис на ее руке. – Спасайся!
У нее закружилась голова, и потемнело в глазах. Дамы плотоядно улыбались, их острые зубы блестели…
– Не дыши! – кричал Альраун, больно вцепившись в нее твердыми сучками-пальцами. – Перестань дышать…
Его голос доносился издалека, глухой и тусклый, как гаснущие язычки свеч… Астра почувствовала тяжесть в груди… все исчезло, растворилось в мандрагоровом тумане, кроме боли. Альраун, казалось, хочет сломать ей пальцы…
– А-аааа-ааа! Пусти… пусти же…
В легкие хлынул запах ржавчины и бензина. Вокруг было темно…
– Где мы? – в ужасе прошептала она.
– Кажется, это гараж… Не двигайся! Не то тебя убьют!
– Нас заперли? – Она изо всех сил заколотила руками в шершавые железные ворота. – Помогите-е! Помогите-е-е!
С криком ей удалось глотнуть свежего воздуха, она дернулась… открыла глаза. Напротив – распахнутое настежь окно, зимняя ночь…
– Я же говорил, что ты доиграешься, – ворчал Матвей. – Чуть не угорела! Свечи потухли и начадили… Откуда у тебя синяки?
На пальцах ее левой руки отчетливо виднелись темные пятнышки.
– Это Альраун… – прошептала она, все еще не в силах вдохнуть полной грудью. – Он спас меня…
Верный человечек-корешок лежал на полу рядом с ее постелью.
– Осторожно! Не наступи на него!
– О, черт… – рассердился Матвей. – Ты его уронила.
Четыре Мандрагоровые Дамы вдруг предстали перед Астрой, выстроились в ряд, словно модели на подиуме в финале пышного и мрачного шоу…
Она села на кровати, глядя в холодную черноту за окном.
– Да что с тобой? Принести воды?
– Их было четверо! – воскликнула Астра. – Четверо! Понимаешь?
Он ничего не понимал, кроме того, что она надышалась свечным чадом и ведет себя как полоумная.
– Я их узнала! То были Ракитины! Лидия, Глафира и Нелли… точно, они. Я сразу не сообразила… А четвертую я видела впервые. Выходит, она тоже мертва…
– Кто?
– Та… четвертая… совсем молоденькая…
Глава 24
Похороны Нелли прошли пристойно и мрачно. Ничего лишнего, ни одного постороннего человека, ни одного зеваки. Леонтий позаботился, чтобы в церемонии приняли участие только самые близкие. Коллеги, родственники, соседи… На кладбище поехала горстка людей. Стояла лютая стужа. Живые цветы скручивались и темнели на глазах. Представитель фирмы, где работала покойная, произнес быструю официальную речь, потом все по очереди подходили прощаться. Женщины плакали. У музыкантов губы примерзали к мундштукам, и они отказывались играть…
– Убери их отсюда! – взмолилась Эмма, которая не выносила похоронной музыки.
Леонтий держался из последних сил. Он распоряжался всем и всеми, и это помогало ему не погружаться в отчаяние.
Провоторов, как и следовало ожидать, на похороны не явился.
Никодима Петровича из клиники не отпустили. Он был слишком слаб.
Раиса чувствовала себя в траурном наряде нелепо и старалась ради приличия изображать горе, хотя на самом деле ничего подобного не испытывала. Ей было жаль Нелли, как было бы жаль любого умершего человека, который еще не успел состариться. На поминках она выпила холодной водки и заставила себя съесть блинчик.