«Не бойтесь, я не собиралась на вас нападать, – успокаивала ее Раиса. – Я еще в своем уме!»
«Зачем же вы взяли ножницы?»
«Хотела порезать на кусочки проклятую картину, чтобы и следа от нее не осталось. Это все она!»
«Кто?»
«Лидия!»
Домработнице стало страшно. Не за себя – за молодую хозяйку. Та вела себя очень странно.
«Лидия давно умерла…»
«Как бы не так! – взвилась Раиса. – Она продолжает находиться среди нас, мутить воду… Эти Ракитины свихнулись на почве клинописных текстов и вавилонской чертовщины! Вы поглядите – они не похожи на нас с вами! Они бродят среди людей, словно тени из прошлого… Я задыхаюсь в их присутствии, перестаю здраво мыслить! Безумие заразно, вы знаете?»
Ее речь стала бессвязной, отрывистой. Александра Ивановна пыталась и ей на голову положить компресс, но Раиса отталкивала ее руку. С ней случилась истерика. Она то хохотала, то плакала, проклиная свою нищету, никому не нужную профессию пианистки, свой неудачный брак, старого мужа и похотливого пасынка, который хочет на ней выместить все накопленное годами зло, всю свою неправильную, фальшивую жизнь…
Домработница с трудом уговорила ее лечь. Такими Ракитиных ей еще видеть не приходилось. Эмма и Леонтий – при ней! – кидались друг на друга дикими кошками, и, вероятно, пустили дома в ход звериные клыки и когти. Смерть Нелли словно вскрыла долго созревавший фурункул, который истекал гноем и кровью, брызгая на окружающих. Александра Ивановна не узнавала чопорных, подчеркнуто вежливых хозяев. С цепи они сорвались, что ли?
Чтобы хоть как-то отвлечься, она встала к плите – готовить еду больному Никодиму Петровичу. Парную телятину, печеные яблоки, клюквенный морс…
Утром, не выспавшись, с красными распухшими глазами Раиса засобиралась в клинику.
«Может, я схожу? – предложила домработница. – Куда вы в таком состоянии?»
Но хозяйка слушать не захотела.
«Видеть ее не могу!» – выпалила она, намекая на злополучный портрет.
Уже в гулком коридоре перед дверью в палату Раиса опомнилась, сделала пару глубоких вдохов, пригладила волосы и потянула ручку на себя…
Профессор едва повернул голову в ее сторону. Она наклонилась, машинально поцеловала его в пергаментный лоб, будто покойника. Признаться, он в самом деле показался ей неживым – неважно, что он двигался и даже как будто говорил. Приступ тошноты заставил ее выпрямиться. В палате пахло лекарствами и дезинфицирующим средством. Белый пейзаж за окном был безлик и уныл: деревья в снегу, дорога, сугробы, соседний дом…
– А, это ты…
– Что говорят доктора? Когда я смогу забрать тебя домой?
– Не хочу домой…
Лживые фразы, лживые выражения лиц. Вернее, у профессора выражение отсутствовало.
– Сядь… – попросил он.
Раиса привычно подчинилась. Она и раньше не перечила мужу, а теперь, когда он заболел, и подавно.
– Это я виноват, – вымолвил он, и его черты исказила гримаса боли. – Я не должен был изменять Лидии. Я все время лгал, обманывал детей, себя, окружающих. Она не простила. Сначала забрала Глашу, потом Нелли… Она и тебя заберет…
Леонтий с головной болью сидел у себя в кабинете, ждал Астру. Из ресторанной кухни ему принесли зеленый чай и шоколадные пирожные. Он с детства привык успокаивать нервы шоколадом – Нелли приучила.
С мыслью о сестре вспомнилось обвинение, брошенное ему в лицо Эммой. Она разозлила его. Вульгарная, грубая швея посмела угрожать ему! Остатки уважения и родственного тепла, которые он испытывал к жене, испарились.
Астра вошла к нему прямо в шубке, улыбнулась… Он забыл о галантности и не встал, чтобы помочь ей раздеться. Она молча повесила шубку на спинку стула. От нее веяло духами и холодом с улицы.
– Извините… неважно себя чувствую… мигрень разыгралась, – пробормотал он, не испытывая смущения.
Ему вдруг стало тесно и душно от правил, которых он так долго и строго придерживался. Жил, словно в тисках. Не удивительно, что его терпение подходит к концу. Нелли теперь свободна… Свободна ли? В другом мире, вероятно, существуют другие правила.
– Чем обязан? – поинтересовался он, угощая гостью чаем и пирожными. – Вы напали на след убийцы?
– Скажем так, я иду по его следу.
– Намекните хотя бы!
Он прислушивался к пульсирующей боли в затылке. Может, это не мигрень вовсе, а давление, как у отца? Дети наследуют не только достоинства родителей, но и их пороки и болезни.
– Кое-кто считает, что сестру убили вы.
Он брезгливо поморщился, отвел глаза. Уголок его рта дернулся. Боль отдавала в шею, хотелось размять затекшие мышцы, расслабиться.