- Мда. Пойду пообщаюсь, - Клифф открыл свою дверь. - Всё надо делать самому...
Дей наблюдал за терасом, пока тот шёл к сыну, потом пересел на водительское место и завёл машину. Когда Клифф встал около Цезаря, доставая свой шоковый пистолет, сормах, опустив стекло, бросил в их сторону гранату и тут же стартовал.
Первым опасность увидел уже отключающийся Цезарь. Почти не соображая, он резко дёрнул отца на себя и в перевороте невольно прикрыл его собой. Грохнул взрыв - и для Цезаря кино кончилось.
Дей уже почти покинул площадку, когда на дорогу перед ним резко вывернул чёрно-красный кабриолет, и, избегая столкновения, сормах вдавил тормоз. С водительского сиденья кабриолета к нему выскочила безумного вида юная велька - явно из тех, кого Мессия воспитал себе в когда-то захваченном генштабовском интернате, и первым же делом бросилась к дверце с его стороны. Дей достал пистолет, готовясь обороняться, однако не пришлось: из ниоткуда взявшийся Клифф, весь заляпанный кровью, напал на девушку сзади, и та, сражённая ударом рукояти пистолета по затылку, свалилась ему под ноги.
- Ты! - крикнул терас. - Это был ты, всё это время!
Дей с улыбкой развёл руками, нажимая газ. Машину он вывернул точно на Клиффорда, и тот вынужденно отпрыгнул в сторону, чтобы не быть сбитым. Сормах почувствовал по толчкам, что кто-то всё же угодил под колёса, возможно, та самая велька, но ей же хуже. Не встречая больше никаких препятствий, сормах выехал с площадки и скрылся на улицах города.
Клифф привстал на локтях, безумно разглядывая лежащую без сознания Сэру с разбитыми рукой и ногой, угодившими под "поморника", потом обернулся на сына, вокруг тела которого растекалась даже отсюда видная тёмно-алая кровь, и схватился за голову.
- Вставай, брат, - послышался сзади знакомый голос, Клифф резко обернулся и в неверии уставился на подошедшего к нему Лемма. - Если ты сейчас же не вызовешь помощь, ни Сэра, ни твой сын в живых не останутся.
- Я... - начал терас, но запнулся из-за тисков, вдруг сдавивших его горло. Он скосил взгляд вниз - это брат схватил его и, судя по лицу, едва сдерживался, чтобы не придушить.
- Ты перешёл все границы! - прошипел Лемм и, отпустив его, бросил на асфальт. - Звони! Это последнее, что ты можешь сделать!
Пока Клифф негнущимися пальцами нашаривал телефон, Лемм поднялся и крикнул в сторону:
- Он жив, Рэкс?
- Удивительно, но да, - ответили ему.
- Хоть этот грех на душу не возьмёшь, - Лемм вновь повернулся к брату и вырвал у него телефон. - Я сам, спасибо.
Клифф, не в силах держать себя даже на локтях, лёг на землю и закрыл глаза.
От этого промаха он, похоже, уже не оправится.
* * *
Мир вокруг был бесцветным, а под ногами - полосатым. Цезарь перепрыгивал с одной белой полосы на другую, стараясь не наступать на чёрные, скрывающие в себе омуты с неизвестной и одновременно манящей опасностью. На белых тем не менее тоже нельзя было задерживаться: они делали тело невыносимо лёгким и слишком просто было потерять почву под ногами. А ради чего? Чтобы воспарить и исчезнуть в бесконечности?
Необъятное пространство вдруг тоже пошло полосами, превратившись в небольшую, с высокими потолками комнату без окон и дверей. Из чёрных лент выдвинулись копья, белые стали ослепительно бьющим светом. И то, и другое угрожало растворить сущность Цезаря: если не ментально, то физически. Он подвис в пустоте, разрываясь: ему было страшно отдаться полностью какой-то одной стороне - как абсолют вообще может быть полезен несовершенному человеческому миру? Тем, что в этом странном месте заменяло Цезарю глаза, терас начал в панике оглядываться в поисках выхода. Как уютно было бы оказаться где-то посередине. Например...
Полосы раздвинулись в стороны. Например, вон на том сером, каменном мосту, надёжном трапе - переходе из одной крайности в другую. Да, при смешении добра и зла всегда получается серость. Но разве у них, вечно балансирующих на тонкой ниточке над бездной, бывает по-другому?
Почувствовав под ногами твёрдый, незыблемый, как будто даже тёплый камень, Цезарь успокоенно выдохнул. Здесь было его место. Отныне и навсегда.
Белизна поглотила тераса, и из неё он вынырнул точно в обыденную реальность. Над головой едва слышно гудели люминесцентные лампы в тонкой обрешётке, на белой стене напротив висели две картины с натюрмортами, выполненными в мягких тонах, через светло-зелёную штору на совсем близком окне в комнату пробивался уже угасающий свет вечернего солнца. Цезарь попытался шевельнуть рукой, но и она, и её товарка оказались полностью в гипсе - как, собственно, и ноги. Тело ныло от каждого случайного движения, не хотелось думать о том, что было бы, если бы он на встречу с отцом не надевал бронекостюма. Скорее всего, та граната его убила бы, и дело с концом. Зато защитил эту сволочь собой, герой...