– Хотите перейдем на ты? – я подняла свою чашку. Мы попробовали сцепить руки и сделать хотя бы глоток, но мешала моя куртка и растянутые рукава его свитера. Да и чашка не желала пролезать над сгибом локтя, совсем неприспособленна для питься «на брудершафт».
– Ничего не выйдет, – сдался Малик.
– Значит, в другой раз.
Возражений не последовало.
– Я говорил уже – хочу следующий раз поехать с вами, – сказал Малик. – Я хочу своими глазами все увидеть. И, если получится, помочь.
– Это опасно, – сказала я, словно не парень передо мной несколько дней назад едва не утонул прямо в номере отеля.
– Я рискну. Когда следующий раз?
Если бы я знала. О долгих ожиданиях, пока не придет сообщение о том в какое время включить радио, я ему ничего не говорила. А ведь это недели на нервах и на иголках.
И я пообещала. Поздно вспомнив, как серьезно Малик относится к обещаниям.
***
Моя новая квартира вечером казалась куда менее уютной, чем днем. Ее наполняли звуки чужого пока места – скрип половиц, вой ветра за решеткой вентиляции и глухие удары капель по железному карнизу. После яркого заката небо снова затянули тучи. Полил дождь и воздух мгновенно наполнился сыростью. Я грелась чаем и ходила закутанная в плед, похожая на монарха маленького, но очень амбициозного королевства. К запасам моих личных вещей, вполне умещавшимся в две сумки, прибавились теплые смешные носки с котом, торчащие теперь и из-под пледа, и из рваных хозяйских тапок. Простуда понемногу брала свое. Завтра с розовым носом и больными глазами я буду ненавидеть весь белый свет, но сегодня это покалывание в горле и щекотание в носу казались даже забавными.
От холода почему-то помогает свет. Конечно, он не греет, но начинаешь меньше дрожать. Я включила лампу и даже люстру с единственной лампочкой. На дне первой наконец распакованной сумки нашелся старый нетбук, купленный по необходимости, когда оказалось, что на первом курсе нужно много печатать и много чего искать в Сети. Собственно, на эти две функции он все еще годился. И даже включил мне тихую музыку – все, на что способны были колонки – в соцсети, частенько прерываемую на рекламу. Неприятные ощущения от паршивого дня были смыты душем, чаем и любимым плейлистом. Как говорила Оксана – каждый твой день как чертова дорама. Я бы прибавила от себя – с элементами хоррора. Я улыбнулась, вспомнил растерянное лицо Димы и как Малик вступился за меня, хоть сделал это топорно и в своей дурацкой манере во всем ставить жирную точку. Но все равно было забавно. На минуту даже показалось, что этому странному смуглому парню в шляпе можно доверять. Впрочем, подобная мысль посещала меня довольно часто и раньше и никогда еще ничем хорошим это не заканчивалось.
Странно, что профессор Кирик вообще нашел где-то этого чудака, да еще и обратился к нему за помощью. Совсем не удивилась бы обнаружив у Малика помимо идиотской шляпы еще и пару ученых степеней. Мысли о Малике закончились тем, что я снова залезла на его сайт, с трудом вспомнив название. В голову приходили разные варианты от «города наискосок» до «поселковых извилин». Параллельный город – ну конечно! Либо о городе, построенном любителями геометрических фигур, либо о населенном пункте, в котором живут равнодушные ко всему люди. Но россыпь фотографий и заметок с грязно-желтой страницы указывала, что речь идет все-таки о нашем городе. Я начала с самых ярких, зарядившись здоровым скепсисом и иронией, но не заметила, как потонула в них.
Скоро пришел закат, а за ним бессонная ночь. Сумбур прошедшего дня должны были заставить меня спать как убитой до самого позднего утра. Но я лежала и смотрела в потолок новой квартиры и ничего не происходило. Даже незнакомых ночных звуков не было, и крупные капли перестали разбиваться о карниз. Мне казалось, что я лежу в центре пустого дома, зависшего в таком же пустом пространстве, которому нет ни конца ни края. В нем только тишина.
Я поднялась. Не стала включать свет. Призрачные отголоски еще только пробивающегося утра уже сочились в окно и наполняли комнату тревожной серостью. Что-то не так. Казалось, что эта тишина – только многозначительное молчание, смысл которого я сама должна понять. Я поставила на шаткий стул прямо перед собой прихваченный из машины радиоприемник. Выставила на янтарном табло нужную частоту и прислушалась к голосу эфира. Из его глубины доносились шорохи и короткие потрескивания, тихий гул, похожий на завывания ветра. Канал, по которому я слышала Эхо, оказался пуст. Но ровное гудение наполняло предрассветную тишину еще большей пустотой и ожиданием чего-то близкого и пугающего.