Несмотря на ядовитое окружение, мама не перестала его любить. Я про отца. Она не знала где его искать, давно забыла из какой деревеньки он родом. Даже имя его она называла с ошибкой – каждый раз по-разному. Но вот что странно – он вместе со своей похожей на крыло бабочки страной занимал в ее сердце и жизни куда больше места, чем, например, я. Да что там – я просто его тень, открытка с его лицом, неудачная копия. Наверное, она охотно сдала бы в посольство Мали десяток таких как я, чтобы ей выдали моего отца. Но я был в единственном экземпляре. А тогда в восемьдесят первом – еще и слабой надеждой на то, что зов крови притянет темнокожего принца к его отпрыску каким-то немыслимым чудом. Но я об этом не знал. Лежал туго спеленатый и щекастый без имени и с прочерком в графе Отец. Ни одно из имен мне не подходило, пока в палату мамы не положили девушку-туркменку с таким же крикливым, но менее щекастым человеком, страдающим от типичной в общем-то желтушки. Его отцом был неизвестный парень Малик, в честь которого мама восторженно назвала меня. Его имя так много содержало от страны, где смотрел в ночное небо на самолеты любовь всей ее жизни. Целых четыре буквы из пяти.
Мали и Малик… Смешно, правда? По версии моей полоумной родительницы это была замечательная идея. С самого того дня, когда мой папа пыхтел и шептал на ухо что-то непонятное матери на французском, я видимо мечтал зачаться, родиться и жить под именем Малик Львович Ляпидевский. Да, почему Львович… Нет не потому, что отец-бамбара выслеживал самого большого льва в песках северного Мали. Просто так было не положено, чтобы ребенок без отчества лишь потому, что мамаша точно не помнила имя отца. Поэтому мне дали ее отчество. Она Львовна, а я Львович. Оба просто в доску Ляпидевские, что бы это ни значило.
Так вот, знаешь, чего бы мне хотелось? Сделать ей в свое время подарок. Купить билет Москва-Бамако на самый надежный рейс и даже проводить в аэропорту. Чтобы она летела к любви всей ее жизни через моря и горы, считая минуты до приземления. И чтобы чертовы чайки залетели в обе турбины, а на Землю Запретной Любви обрушился дождь из почерневших костей, которые туристы разберут на гребаные сувениры. Вот!
– Эм…, – девушка держала в пальцах запотевший стакан пива и смотрела поверх давно опавшей пены настороженными глазами.
– Да, ты же спросила, как меня зовут. В общем, Малик, как ты поняла.
М-да, не лучшее начало для случайного знакомства в баре. Но, история рассказана. Самое время отшутиться, но вместо этого я отправил содержимое рюмки к шести собратьям прямо в пустой желудок. Вспомнил времена, когда в барах можно было курить и уставился в окно с кислой полуулыбкой.
– Может тебе постоять на улице, подышать? – неуверенно предложила незнакомка. Точнее, я ее уже знал минут пятнадцать и даже, кажется, кивнул на произнесенное имя.
– Нет. Там дождь. Мы бамбара недоумеваем от дождей и стараемся их избегать, – эта шутка показалась мне забавной, и я даже улыбнулся, но с опозданием минуты на три и выглядело, пожалуй, зловеще. – Ты меня не бойся, – предупредил я. – Я хороший человек. Даже помогаю кое-кому. Одной сумасшедшей, которая работает на маньяка. Но она тоже хороший человек. Хотя пыталась меня ограбить.
– Понятно, – девушка пододвинула стакан ко мне поближе. – Можешь посторожить, пока я схожу в туалет? Только не уходи никуда, а то бармен заберет.
– Да, разумеется.
Едва она торопливо удалилась, я присосался к тонкому стеклу и почему-то казалось, что пиво трезвит. Я вдруг вспомнил, что так и не добрался до дома. И что скорее всего сейчас еще обед или около того, а мой стаканчик из-под кофе мокнет на отливе с той стороны окна. Да, как же теперь идти домой? Разве что сидеть дальше. До закрытия еще далеко, ведь сейчас обед. Только очень темно за окном – наверное снова тучи.