– Следующий раз звоните мне.
Остаток дороги мы ехали молча. За лесом обнаружился старый переезд через ржавую железнодорожную ветку, потом заросшее поле и полуразрушенный элеватор. Над его дырявой крышей кружили птицы.
Навигатор привел к старому дому на возвышенности, за которым виднелись сгнившие стены каких-то сараев и лес. Тут еще жили люди несмотря на то, что окна единственного магазинчика на обочине оказались заколочены фанерой. Любопытные зеваки появились не сразу, но даже мой «лягушонок» был событием дня. Опирающийся на обломок костыля старик вышел к калитке и курил одну за другой, делая вид что совершенно не интересуется незнакомцами. Женщина в белом платке спешила с другого конца улицы, настороженно оглядываясь по сторонам.
– Скажем, что геологи? – предложила я.
– Ага. Особенно вы. А добывать мы тут будем, – Малик вздохнул, – боюсь предположить, что именно. Лучше представимся помощниками режиссера. Мол подыскиваем место для съемок сериала.
– И тогда за сутки ночевки здесь с нас попросят больше чем в «Континентале». Давайте скажем, что просто хотим купить.
Интуиция не подвела – спешившая к нам женщина оказалась хозяйкой. Точнее, если верить ее словам, родственницей хозяйки, отправившейся на тот свет еще в прошлую зиму.
– Дом крепкий, – заверила она. – Посмотрите?
– Конечно!
Сговорились на том, что в нем нужно как минимум переночевать. Малик сунул хозяйке пятьсот рублей то ли в качестве залога, то ли заплатил за ее скорый уход.
– Мне не нравятся такие места, – сказал Малик.
Огромный дом был неуютным. Он дышал чужой историей и чужими запахами: засечки на косяках дверей, выцветшие рисунки на старых обоях и фотографии неизвестных людей за стеклами сохранившихся сервантов. Все чужое, незнакомое и тем неприятное. Высокие стены упирались в побеленный потолок, под которым колыхалась паутина. Большие окна, четыре комнаты и даже настоящая печь, но отступление из дома через темные узкие сени, наполовину превращенные в кладовку. Я неспеша прошлась по комнатам. Малик было увязался за мной, но затем присел на край кровати и остался на ней.
Старая тяжелая мебель со следами поколений, ковры. Один даже приколочен к стене и наверняка со следами моли. За деревянными окнами улица и далекий лес. Напротив, низенький дом и в его окнах пляшет и скалит зубы яркая, словно нарисованная, рожа – раз в шесть больше настоящего лица. Делает вид, что не замечает меня, хотя прекрасно чует мое присутствие. Она почти ненастоящая – просто отголосок того, что где-то рядом пытается прорваться очередным странным способом соседняя реальность. Исчезнет, как я закончу, но Малику лучше такое не видеть – сойдет с ума досрочно. Я зашторила окно, повернулась к черно-белым фотографиям, приклеенным к дверкам тяжелого шкафа. Наверху, на его крышке лежали стопки старых журналов, плотно завязанные тюки и допотопный телевизор – наверняка уже отслуживший свое. С этим домом точно было что-то не так, но внешне он казался обычным, хоть и угрюмо-пустым. Возможно, время еще не пришло, и он проявит себя. Нужно просто подождать.
Я прошла мимо комнаты Малика, зашторила окно и у него.
– Спасибо, – отозвался Малик. – Слишком ярко.
– Я осмотрюсь и будем обедать, – подбодрила я. Еда всегда настраивает на позитивный лад.
Малик распластался на кровати и уперся взглядом в потолок, почти утонув в старой и рыхлой перине. Я оставила его в относительной безопасности – мне все еще не нравился выход через узкие сени – и вышла из дома. Двор порос бурьяном, из которого тут и там торчали разросшиеся и покалеченные непогодой яблони. Коричневая Антоновка гнила прямо под ногами, на дорожках и в высокой траве, распространяя кислый запах сидра. Со стороны заднего двора дом казался еще больше, его высокую крышу покрывал пятнами мох. Пересчитала окна и их оказалось столько же, сколько внутри – уже хороший знак. Но все равно что-то не так в этом доме. Кроме того, что он пустой и страшный. Я поймала себя на мысли, что до чертиков рада, что Малик поехал со мной. Остаться здесь на ночь в глуши и в пустом доме я бы не смогла. Не потому, что боюсь темноты – ее я как раз не боюсь. Меня больше пугает запустение с его пульсирующей пустотой. С ощущением присутствия чего-то страшного совсем рядом, когда ты совсем одна.
Вернувшись в дом, я разбудила Малика. Мы достали термос и пакет с бутербродами. Устроились за столом, на котором сохранилась вполне себе свежая клеенка. Малик казался немного живее и после второй чашки чая даже завязал разговор.