Говорить было нечего и не хотелось. Я повернулась к темноте ночи, чувствуя затылком жар пламени и пошла вперед. Впереди колыхался темный лес, а над ним горели звезды. Странно, но никто не бежал тушить пожар. Деревня казалась мертвой, а время остановившимся как тогда в первый день, когда я услышала голос Эхо. Меня никто не пытался остановить и не делал попыток заговорить со мной. И это хорошо. Хоть что-то разумное они догадались сделать.
Скоро темный лес обступил меня со всех сторон шевелящейся живой стеной.
***
Страх перед темным лесом не появляется у нас из детства – многие дети вообще никогда не видят лес, тем более темный. Как и многие другие страхи, он сидит в нашем генетическом коде, приобретенный тысячами лет эволюции с тех времен, когда наши пещерные предки осознали, что главная вечеринка других хищников начинается после захода солнца, и их на нее не приглашали. Разве что в качестве легкой закуски. Чужд ли мне этот страх, если я не боюсь темноты – так уж вышло? Конечно нет! Каждый шорох и скрип высоких веток в темноте отзывался внутри парализующим ужасом. Но я больше не могла оставаться среди тех двух идиотов, которые решили, что знают мир лучше меня.
Вероятнее всего, где-то краешком своих мозгов они осознают сейчас, что были неправы. Только от этого вовсе не легче. Я провалила дело. Эхо не заплатит мне. Каким бы мерзким не было прорывающееся существо, костер его явно не остановил, а значит тонко и неуловимо в нашем мире что-то изменилось. И это не исправить уже. Только жить с этим, каждый раз ловя себя на страшной мысли – это всегда было так или нет?
Мне казалось, что тут в тишине Эхо каким-то чудом даст мне ответ что делать дальше. Или хотя бы как не чувствовать себя такой беспомощной и жалкой. Но Эхо тут не было. Только холод и шорохи ночного леса. Между ветвями и вершинами деревьев проступали звезды. Когда-то отец говорил мне, в те редкие минуты, когда считал нужным со мной общаться, что городские звезды имеют к настоящим такое же отношение, как эссенция в пряниках за двадцать рублей к настоящей клубнике. Ему было виднее, не особо обремененному работой и заботами. Возможно, поиск настоящих звезд был даже значительной частью его повседневных дел. Единственные созвездия, которые лицезрела я – россыпь габаритных огней в пробках на бесчисленных дорогах.
Я подняла голову. И где они тут – настоящие светила? Ответом по обрывку неба скользнула яркая полоска метеора. Холодно и тревожно, но возвращаться я пока была не готова. Где-то за лесом и километрами шоссе меня ждала квартира и обратный отсчет до момента, когда придется вернуть ключи от нее. Но время еще есть, и оно измеряется неделями, а не часами. А значит можно выделить немного для себя – для жалости к себе и самобичевания, разумеется.
Телефон все еще был при мне. Связь между двумя грядами холмов была ужасной, но до Оксаны я все же дозвонилась, хоть и не с первой попытки.
– Тебя слышно, как из бочки, – пожаловалась она.
– Можешь меня забрать? – без прелюдий спросила я.
– Что-то с машиной?
– Нет. С «лягушонком» все в порядке. Ты приедешь, мы вместе доедем до бара поближе к городу, где я оставлю машину и буду пить. А потом ты отвезешь меня домой.
Оксана помолчала в трубку, но недолго.
– Ты и пить? Тебя же от наперстка выключает на сутки. Впрочем, не мое дело. Может лучше к нам?
– Нет, – в голове промелькнуло сизощекое широкое лицо Валеры.
– Ладно, конечно, я приеду. Кидай координаты и жди. Только слишком быстро не жди – я только смыла лицо, а мы все-таки в бар идем.
Я усмехнулась.
– Хорошо. Спасибо!
Ко мне вернулся лес. И осознание того, что нужно возвращаться, каким бы приятным, хоть и до мурашек жутким, не было одиночество. Хоть надо мной космический эфир, но это не тот эфир, в котором стоит искать советы. Да и деревья тоже вряд ли порекомендуют что-нибудь толковое.
Странно, но абсолютной темноты среди деревьев не ощущалось. Я видела контуры их высоких стволов и поросшие папоротником низины. Даже тропки, проделанные неизвестно кем. И все это в призрачном, едва уловимом свете. Я вдруг поняла, что это свет звезд. Тех самых, которых тут куда больше, чем габаритных огней в городе. Тропа спускалась вниз, но я совершенно не помнила ее раньше, хотя шла той же дорогой. И зарослей высоких папоротников, почти мне по пояс. И поляны, на которую я выбралась из подлеска, попав в окружение высокой и плотной стены леса.
Поляну заливал свет, все тот же звездный, но куда более яркий, чем ему положено. Я смотрела прямо перед собой, сжимая как оружие ключи от машины и хрупкий телефон и знала, что путь обратно лежит только тут, через это окруженное деревьями пятно шевелящейся травы под призрачным светом. В его центре не шевелясь стоял олень.