– А что по камням? – Мирон Захарович уловил самую суть вопроса.
– Предлагаю заявить о находке историкам в Департамент культурного наследия и пусть они занимаются этим. Могу найти их телефон.
– Очень смешно, Малик, – процедил в трубку Мирон Захарович. – Но задача, кажется, была другой. Это место не относится ни к одному из современных культов?
– Как утверждает Лора – нет.
– А языческим? Это чему-то раннехристианскому?
– Это я могу гарантировать. Ничего даже подобного раньше не встречалось.
Кирик вздохнул в трубку.
– Значит вопрос закрыт. И все же я хочу взглянуть на камни, прежде чем из них сделают гравий. Вы со мной? А Лора?
– Я с вами.
Оказалось, что никто из нас не водит машину и недостаточно богат для такси. Электричка прогудела нам вслед, вильнув зеленым хвостом и оставив на платформе. Ровная асфальтная дорога взбиралась на холм к Малой Каменке. Осень пришла в это место раньше, чем в город. Сквозь прозрачный лес виднелись далекие дома. Опавшая листва скрыла все следы нашего прошлого приезда сюда. Размокшие листья хлюпали и скользили под подошвами сапог. Из ржавой земли торчали клыками древние камни.
– Осторожнее! – я указал на вырытую мной в прошлую экспедицию яму. Сейчас ее укрывал слой листьев.
Кирик присел у валуна, рискуя испачкать куртку и провел ладонью по щербатому камню. Затем смахнул листья у его подножья. Поднялся и закурил, внимательно смотря на меня.
– Малик, вы решили подшутить надо мной? – он выпустил дым в небо и ткнул пальцем в выбитые на камни рисунки. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – они изменились. – Вот это, Малик, хотя и я не специалист, но по-моему – здесь русские буквы и арабские цифры. Причем никто даже не позаботился о том, чтобы придать им хотя бы псевдо-древний вид.
Он был прав. Я переводил взгляд с камня на камень, но видел только одно – разделенные точками цифры и буквы, складывающиеся в единую без пробелов линию из слов «эхо». Бросаться в споры и оправдываться не имело смысла – у Кирика были фотографии этих камней, как и у меня. Отчет правдив, лгут только камни. Но буквы и цифры на них будто выбиты столетия назад, и ни следа от прежних странных символов.
– Так даже лучше, – Кирик отправил окурок в мокрую листву и сунул руки в карманы. – Весь этот мусор отправиться на свалку. Через месяц-другой тут будет пустырь, а потом фундаменты новых зданий. А ты вот что, – он достал новую сигарету, – спрячь подальше все, что тут нафотографировал и переделай отчет. И скажи Лоре – не могу до нее дозвониться – что занятия уже начались и, если ей все еще интересен диплом, пусть хотя бы придет на них.
Он зашагал в сторону станции и сделал вид, что не видит, как я торопливо переписываю цифры в свой блокнот.
– Постойте, Мирон Захарович!
Мы дождались обратной электрички, молча дрожа под холодным ветром. Разговорились только в пустом вагоне, когда за окном потянулся бесконечный лес.
– Вы же понимаете, что это чертовщина какая-то?
– Для тебя это так важно?
– Разоблачать чертовщину – моя работа.
– А моя – упорядочивать и изучать то, что видел своими глазами.
Я достал телефон, на котором хранилась большая часть материалов по отчету.
– Вот фотографии. Вы же видите, что все было иначе?
– Я не глупый и не слепой. И тем более не старый маразматик! – он слегка повысил голос. – Послушай, я не лезу в твои дела и не диктую чем тебе заниматься. Твои деньги за помощь я уже перевел, Лору восстановил. У меня есть все, что мне было необходимо. У тебя тоже. Я даже не заставляю удалять все эти апокрифические фотографии и не запрещаю пялиться на эти камни – хоть разбей палатку и ночуй возле них. Просто сдай мне отчет в том, что это подделка и не сыпь сахар в бензобаки тракторов, которые будут сравнивать это место с землей.
– Вам совсем это не интересно? Не хочется узнать?..
– Ты слышал о Бритве Оккама? – усмехнулся Кирик. – Считай, что я с ней работаю. Я в этом плане настоящий цирюльник.
За окном исчезли деревья, открыв огромное, наполненное рваными облаками небо.
– А вы что думаете обо всем этом?
– Думаю, что наша станция скоро.
***
На станции мы сухо распрощались. Я сверился с расписанием автобусов и понял, что еще успеваю перекусить в кафе, прежде чем отправиться в тот странный район, где живет продавец медных гвоздей. Девушка-кассир, не привыкшая к медлительным и вдумчивым покупателям, сунула мне ламинированное меню. То же, что и на витрине, только картинки из Интернета, а не из реальной жизни. Шрифт был странно стилизован под готику – буквы Т имели маленькие черточки сверху и походили на крестики. Я похвалил дизайн, но девушка только пожала плечами, принесла мне кофе и холодный бутерброд с котлетой. Мимо приоткрытых дверей кафе шуршали колесиками по бетону сумки прибывающих и убывающих пассажиров, отвлекая от мыслей. А сосредоточиться было на чем. Например, на капище, которое по своему усмотрению меняло надписи на камнях. Удивительно, что Кирика это совсем не волновало, да и меня не в той степени, чтобы перепугаться до дрожи в коленках. Просто видел я вещи и пострашнее стараниями милой Лоры. Что там какие-то камни, когда дома истекают кровью и издают писк. Я, отодвинув от себя тарелку с остатками бутерброда, достал телефон и еще раз взглянул на фотографии. Тут и гением быть не нужно – на каждом камне выбиты радиочастоты. Судя по мху и глубине эрозии – лет за четыреста до появления радио. Диапазон тот, который не ловят обычные FM-приемники. Я вспомнил допотопное радио в машине Лоры и улыбнулся. Продавщица решила было что ей и нахмурилась.