Звонок заставил меня вздрогнуть. Торопливо свернув блокнот и вернув хозяину ручку, я поспешила к кафедре, за которой суетился, складывая в папку свои листы преподаватель. Имени его я не помнила, а возможно и не знала. Надеялась только на то, что хватит банального извинения перед моим коротким монологом.
– Я знаю, – перебил он, театрально подняв руку, – вы не пришли на мой зачет в прошлом семестре и теперь хотите наверстать упущенное. Вот только, – он снова поднял руку еще более театрально, не давая мне вставить оправданий, – случится это не раньше, чем вы объясните мне зачем вам диплом теолога.
Из десятка вариантов ответа в голове я выбрала самый вызывающий.
– Потому что я его заслуживаю.
– Правда, и чем? – он с полуулыбкой облокотился на край кафедры, сделав вид, что готов слушать захватывающую историю.
– Я хорошо знаю материал. Я всегда переписывала пропущенные лекции. Я писала работу о современных религиях, которую…
– Нахваливал декан, я в курсе, – он противно поцокал языком. – Но с тем же успехом вы можете посмотреть старый фильм Спилберга про динозавров и возомнить себя великим палеонтологом. Прочитать в энциклопедии в Сети о кучке фанатиков, придумавших поклоняться космическим рыцарям из старого фильма или тарелке фрисби – не наука. И диплом за такое не дают.
Он смотрел на меня, словно ожидая невнятного, но извинительного ответа, а я стояла, опустив руки и сжимала пальцами свой блокнот. И не могла придумать ничего, чтобы возразить. Иногда в обращенной к тебе претензии просто не за что зацепиться.
– А что бы вы сделали, – спросила я, – если бы подошли к зеркалу утром, а там вы, но стоите к самому себе спиной?
– Что, простите?
– Извините. Ничего.
Я выбежала в коридор. За большими окнами висел серый день. В углу у огромного фикуса, почти касающегося потолка широкими листьями, я бросила на подоконник блокнот и сумочку, быстро смахнула с глаз и размазала по щекам две неловкие слезинки. Подошла староста и тронув меня за плечо вручила листочек с моими задолженностями, я поблагодарила ее молчаливой улыбкой.
– Эй, – кто-то снова коснулся моего плеча и вложил мне в руку сложенную записку. Я поблагодарила, но парень в клетчатой рубашке показал на наушники. На листочке аккуратным почерком было написано: «Хватит!»
– Стой! – я ухватила парня за рукав. – Откуда это?
– Ниоткуда, – он выглядел ошарашенным. – Выпало из твоего кармана.
Он похлопал себя по карманам джинсов, смерил меня настороженным взглядом и скрылся в людном коридоре.
В безопасности и спокойствии? Как бы не так. Поторопилась я с выводами. Схватив с подоконника свои вещи, я почти бегом направилась в сторону кабинета Кирика, расталкивая встречный поток.
***
Я ожидала увидеть его здесь за своим массивным столом, но кабинет был пуст, хотя и не заперт. Оглушительная тишина после суетливых коридоров плавно опустилась на меня и обволокла плотным густым слоем. Никого. Слегка отодвинуто кресло у стола, раскрыт и заложен узкими очками ежедневник, исписанный разноцветными ручками. Карл Юнг на стене, казалось, больше не обращал на меня внимания и теперь смотрел на серое окно с высоким подоконником.
Я аккуратно подошла ближе, заглянула в записи, искаженные линзами очков. Что-то о замене дисциплин и графике открытых занятий. Ниже несколько дел на остаток недели. Что я вообще тут рассчитывала найти? Карту разрывов реальности на первой же странице? Если такое и есть, оно скорее всего в надежном месте или вообще в его голове.
Не мешало бы все же заглянуть в закрытые ящики стола. Я покосилась на дверь и не рискнула. Вернулась к книжным стеллажам. Наугад вытянула и открыла несколько. В воздухе повис тяжелый запах старой бумаги и пыли.
– Палийский канон. «Виная-питака» на немецком языке. Одно из первых изданий. Лора, вы знаете немецкий?
Кирик зашел бесшумно, даже не скрипнув дверью.
– Нет. Простите, – я торопливо вернула книгу на место и теперь стояла перед ним как нашкодивший гимназист.
Кирик прошел за свой стол и опустился в кресло. Казалось, за много лет кресло давно приобрело форму его тела и теперь вряд ли хоть где-то оставался малейший зазор. Он не смотрел на меня, задумчиво шарил рукой по столу в поисках очков и одновременно ослаблял тугой узел старомодного галстука.