Хозяин ушел, а я откинулся на плетеный стул и с улыбкой обвел взглядом маленький уютный зал. Когда-то тут была сберкасса или что-то вроде того. Непомерно высокие потолки хранили остатки лепнины, одинокая колонна подпирала свод. Столики – едва ли больше десятка – хаотично расставленные по чисто вымытому полу, были пусты. Даже меню одно на весь зал. За большими окнами безразлично сновали люди, огибая старый каштан.
А когда-то тут было людно и весело. Женя сидела напротив меня за этим самым столиком и покачивая ногой, рассматривала картину с котом.
– Ну и чучело.
– Решено, мы заведем кота и назовем его Чучело, – отозвался я, выглядывая из-за меню. Женя поморщила носик. Она хотела большого попугая.
За соседними столиками кипела жизнь, официантки в коротких платьях сновали между ними и разносили кофе и сладости. Хрупкая девушка принесла нам глинтвейн и кексы с корицей.
– Смотри, какая симпатичная, – шепнула Женя. Я приподнял бровь и покачал головой, давая понять, что не поведусь на провокацию.
– Ну и дурак, – Женя улыбнулась и откинулась на плетеный стул. – А знаешь, я кексов с корицей больше нигде не встречала, кроме как здесь.
– А их больше нигде и нет, – гордо сказал я, – уникальное место.
– Ну, давай-давай, выделывайся, – она засмеялась и требовательно протянула руку. Я вздохнул, снял с пояса CD-плеер и положил ей на ладонь, вместе с наушниками.
– Что там сегодня? – поинтересовалась она.
– «Кино».
Но Женя уже не слышала, она прикрыла глаза и постукивала ногтями по столу в такт музыке. Через минуту она приоткрыла глаз и притворно нахмурилась, протягивая мне один наушник.
– Подсаживайся уже, дурень.
Я посмотрел на кресло, где когда-то сидела Женя. Оно было плотно придвинуто к столу. Плетеная лоза топорщилась и едва держалась на каркасе.
Вернулся хозяин. Поставил передо мной чашку с кофе и тарелочку с съежившимся кексом, достал платок и вытер запотевший лоб.
– Что там? – кивнул он на папку, расположившуюся под моей рукой.
Я разложил на столе с десяток эскизов. На каждом новая вывеска, одна лучше другой. Некоторые даже цветные. Хозяин с поддельным энтузиазмом листал их и отбирал лучшие.
– Вот этот ничего, – я выудил из стопки светло-зеленый эскиз с каштаном и витиеватой надписью, которая была уж куда лучше казенных букв, что пылились сейчас над дверью.
– Угу. Неплохо. Дорого, наверное.
– Мы же договаривались. Презент от постоянного клиента.
Хозяин смущенно улыбнулся и кивнул.
– Тогда кофе за счет заведения, – он принялся снова листать эскизы.
– А знаете, как мы сделаем, – я протянул ему раскрытую папку, – возьмите все и на досуге выберете лучший. Я зайду на неделе и обсудим.
Хозяин снова кивнул, собрал листы и свернул в трубочку, а папку вернул мне.
Снова оставшись один, я отхлебнул кофе. Теплый и горький, словно из банки. Скорее всего так и есть – кофемашина даже не включена в розетку. Кекс, как я понял, ждал меня тут не один день. Я осмотрел полупустые стеклянные полочки у кассы. Муляж винограда из пластмассы, пара булочек и картинка с поблескивающим сахарной корочкой свежим чизкейком. Самого чизкейка там не было.
Я допил кофе и сунул кекс в карман. До дома идти минут двадцать. Как не спеши, а быстрее не получится. Рядом десяток кафе и столовых, а я по привычке спешу сюда. Под меню я аккуратно положил сотню.
Под каштаном тень и прохлада, а в двух шагах от меня, кажется, плавится асфальт. Каштан не тронули, когда ремонтировали дорогу. Без него тут был бы лысый скучный угол, оплавленный летним солнцем.
Под этим каштаном я частенько пережидал дождь. Вокруг ливень, мутные потоки воды несутся под горку по широкой улице, люди бегут, прикрывая головы куртками и пакетами, а на мне только редкие капли. Кафе приглашает внутрь мягким янтарным светом, но я жду. Женя приходит, промокшая насквозь. Ее плащ темно-серый от дождя, волосы прилипли к лицу, а руки в карманах.
– Идем, – она кивнула на дверь. Звякнул колокольчик, вешалка приняла наши мокрые плащи. Это было лет восемь назад. Официантка принесла горячий кофе, имбирный чай и неизменные кексы с корицей.
– Вот так значит, – я вертел в руках чашку с остывающим чаем.
– Вот так, – она протянула руку и положила передо мной кольцо. На нем поблескивал свет высоких ламп, кот укоризненно поглядывал на нас с ветки.
Я обернулся на табличку. Край целлофана из раскрытого окна наполовину скрыл ее. Усатый рабочий в майке, с обгоревшими на солнце голыми плечами, неспешно курил, перегнувшись через подоконник.