– Я знаю вас?
Он снова вздохнул.
– Это не имеет никакого значения.
***
Наш молчаливый путь домой я запомнил надолго, хотя в нем ничего не происходило. Даша спала у меня на плече, а за окнами электрички полз дождливый лес. От вокзала до такси я нес ее на руках. И только у подъезда она проснулась, потирая глаза и сразу схватила за уши выпадающего зайца.
– В твоем доме чудовища, – снова сказала она.
– Да, я помню… страшный сон.
– Нет. Ты сам впустил их через радио, – она указала рукой на окна моей квартиры. Они были залиты зеленым светом, тускло мерцающим в темноте.
Мы бежали по лестнице, а Даша пыталась ухватить меня за полу пальто.
– Стой! Стой, Малик, не входи туда!
Она торопливо подбежала к двери и не дала мне разобраться с ключами. Торопливым жестом она нацарапала краешком извлеченного кармана зеркальца с названием курортного городка овал и прижала стеклышко к его центру. Пульсирующий звук за дверью мгновенно стих.
– Откуда ты?..
Она пожала плечиками.
За дверью лишь пустая квартира. Все оставалось как при нашем отъезде, только все вещи вокруг и пол покрывал тонкий слой изумрудной пыли. Я ошарашенно смотрел на все это не решаясь войти, пока не зазвонил телефон.
– Да, Лора. Да, она рядом. Нет, все у нас в порядке. Все просто замечательно.
10.Лора: игра с темнотой
Город, где я родилась остался в памяти россыпью желтых домиков среди бесконечного зеленого моря. Но зелень съела осень и сейчас сквозь тонкие стволы и ветки деревьев проглядывали побитые непогодой все такие же желтые стены. Тут все еще ходили, позвякивая, трамваи, и я на своем «лягушонке» в растерянности жалась к обочинам. Я не бывала тут больше десяти лет, но казалось, что городок просто вынырнул из моих воспоминаний и занял положенное ему место, нисколько не изменившись за эти годы.
Адрес я помнила наизусть. Подъезд все тот же с полусгнившей лавочкой, деревянная дверь, украшенная теперь кодовым замком, но распахнутая настежь. Четыре похожих друг на друга этажа с заставленными велосипедами и санками лестничными клетками. Меня всегда удивляло, что нигде в этом городе не найти нормальных пятиэтажек – всегда ровно четыре этажа и крыши коньком вместо привычных плоских.
Как ни странно, но дверь я почти не помнила. Может потому, что не оглянулась на нее пятнадцать лет назад. Тусклый номерок на рейках подсказывал, что я не ошиблась. Тут был звонок, но я постучала. Не сразу за дверью раздались шаркающие шаги – где-то в глубине квартиры хлопнула балконная дверь. А потом торопливая возня с цепочкой.
На нем была красная клетчатая рубашка, заправленная в тренировочные штаны. Понять можно – из приоткрытой двери ваяло холодом. Видимо отопление еще не включили. Он смотрел на меня сквозь узкие очки и покусывал тонкие губы.
– Привет, пап! – сказала я. – Впустишь?
Он суетился с чаем кухне, а я бесцельно бродила по маленькой комнате с единственным окном – оно же выход на балкон. Там за грязными стеклами висело низкое хмурое небо, а тут завис в воздухе отголосок сигаретного дыма, пахло старыми обоями и пылью. Постеры со стен никуда не делись, но совсем выцвели и обветшали. Один утверждал, что «хочет верить», с другого смотрело напряженное лицо Лэнса Хенриксена. Между ними пугавший меня до чертиков безглазый Alien. Исчез мой матрас из угла, теперь там стоял стеллаж. Стопки глянцевых журналов и подшивки газет занимали его лучшие полки, на других цветными корешками поблескивали книги и DVD. Коробка с видимо давно сломанной консолью торчала под потолком. Я злорадно улыбнулась.
– С сахаром? – отец стоял в дверях со стаканом, старательно отмытым со всех сторон и дымящемся кипятком.
– Если черный, то да.
– А у меня только черный.
Я пожала плечами – мол сойдет.
– Садись, – отец торопливо сложил ноутбук и поставил стакан на столик. Сам притащил с кухни повидавшую жизнь табуретку.
– У тебя холодно, – я поежилась.
– Сейчас включу обогреватель. Просто часто бегаю на балкон.
Он, хоть и курил, но не выносил табачного дыма, и я помнила его всегда застывшую в одной позе над перилами балкона сутулую спину в белой футболке. Одна из немногих вещей, за которые я была благодарна.
– А ты не начала курить? – без особого любопытства или упреков спросил он, видимо для поддержки разговора. Я чувствовала, как он напряжен и как ему неловко, но мне было все равно.