Хорошо, что я тут одна. С Маликом было бы сложнее. Он рвался бы в бой и убеждал меня, что все будет хорошо, на деле успокаивая себя. Он не спросил главного перед моим уходом – какой будет реальность, после того как я встречу Эхо? Сольется в одну или останется какая-то одна? Та, что принадлежит Малику или та, что останется за мной? Хорошо, что не спросил. На это нет никакого ответа, потому что еще никто и никогда не побеждал Эхо. Впрочем, даже если погибну я, то это мало что изменит – в мире останется много хороших людей. И не только людей.
Я шла по пустому городу, следя как медленно и неотвратимо наступающее утро отвоевывает у ночи дом за домом, улицу за улицей. Небо заметно светлело. На площади, где дома расступались, обнажая асфальтный простор, массивным круглым цирком темнел вестибюль станции метро. Внутри было светло и тихо. Горели лампы. Отключенные турникеты были лишь муляжами, а вместо эскалаторных спусков в полу темнели черные дыры притаившейся там ночи.
Везде пыльный бетон. Вероятно, я первый посетитель этого вестибюля. Хотя роспись под потолком, где наливались утром широкие окна, была впечатляющей, неровный цементный пол говорил о том, что все это пока что иллюзия – ошибка в Структуре, не более того. Но яркие краски под потолком рисовали улочки старого города. Крыши-шпили и повозки на оживленных перекрестках, газовые фонари и стилизованные лучи солнца, острыми пиками касающиеся каждой крыши.
Ладно, пока начинать. Я вытащила из карманов и свалила на пол бесполезный сейчас хлам. И кварцевое зеркальце и изъятый у Малика медный гвоздь. Даже его значок упал и покатился по неровному бетону. Что еще? Шприц, так и не использованный возле того дома, с которого все началось. Да, конечно! Лужа раствора из разбитой склянки быстро впиталась в цементную пыль. Поначалу ничего не происходило, а потом едва заметная трещинка вдруг протянулась через пол к стене прямо от моих ног. И еще одна. Они становились все шире и в них виднелись робкие росточки красной травы. Наш мир – такая же иллюзия, как этот вестибюль – медленно, но решительно шел трещинами. Впрочем, он никогда не был нашим.
– Я привлекла твое внимание, да?
Привлекла. От дальних турникетов медленно шла она, замедляя шаг, и гулкий стук ее каблуков разносился под сводами. Эхо. Оксана. Не важно кто. Время и власть давно разъели ее больной мозг, превратив в куда более жуткое существо, чем те, что жили тут до нее. До их прихода – Эхо и Братьев.
И что дальше? Я понятия не имела. Держала перед собой руки, готовая к битве. Сколько продлится это бой. Секунду, две? Девочка на зеленой машине против могущественной Эхо.
Она смотрела на меня с удивлением и усталостью как на недобитого таракана, осмелившегося выползти на середину кухни. Я сжала кулаки. Она тоже, но в отличие от меня, уверенность в победе у нее была.
И я кивнула, давая понять, что готова.
Оксана совсем не изменилась. В той же кофте, в которой я видела ее в последний раз в салоне. И, кажется, я даже слышала запах ее дорогих духов. А с чего бы ей меняться. Время корсетов и широких шляп прошло, но думаю, что и тогда она была настоящей красавицей. Интересно, а мне подошел бы корсет?
Голова выглянула из проема в полу, где должны были спускаться вниз к несуществующей платформе лестницы эскалаторов. Его ветвистые рога походили на острые сухие ветки, глаза смотрели в пустоту и сами были пустотой, а зубы… Рот медленно и бесшумно открывался, становясь все больше, пока не навис над головой Эхо чудовищной зияющей дырой. Поняв, что что-то не так, она обернулась и удивление застыло на ее лице. Зубы сомкнулись, выбросив под своды вестибюля громкий хруст шейных позвонков.
Удивление. Я буду помнить всегда это выражение на ее лице. Даже тени страха нет, ни следа горечи от неизбежного поражения или обиды от того, что она так нелепо попалась в ловушку. Только удивление, сделавшее ее лицо на миг светлым и чистым, пока оно не исчезло в темноте.
Буду ли помнить? Трещины стремительно брызнули во все стороны, обнажая живые стены, пучки травы и ржавую арматуру. Куски бетона летели вниз с потолка и вверх с потрескавшегося пола и прямо в меня со стен, а я стояла в клубах пыли и смотрела как неспешной поступью ко мне приближается олень.
***
Утро смотрело сквозь разрушенный купол. Сквозь широкие трещины медленно падал снег. Белые хлопья кружились, прилипали к лицу и таяли.
– Кто-нибудь!
Я выползла из-под обломков. Тяжелая балка нависла надо мной в паутине арматуры. Она же и спасла меня от крупных обломков. Кашляя и жалея испорченную куртку, я ползла туда, где все еще поблескивали металлическими боками пыльные турникеты.