У Оли сжалось сердце.
Никто не догадался причесать Веру Артуровну, да и нечем. Сорочка на ней была дежурная, бело-синяя минздравовская, шерстяная кофта старая, сваленная, наверное, кем то забытая. Зачем ей мужской тапок? Неужели женский не нашелся?
– А вот и первые гости к вам, сударыня, – шепнул на ухо пациентки Павел Михайлович.
Морщинистые веки приподнялись, мутные глаза сделали полукруг и устало закрылись.
Мол, какие ко мне могут быть гости, кроме архангелов?
Павел успокаивающе махнул Оле рукой, что означало – не переживай, бабушка в полном порядке и, приподняв на приступке каталку, завез пациентку в палату.
Ольга осторожно шагнула следом.
Загипсованная женщина, повиснув на блоках, лежала неподвижно, наверное, спала. Римма присела на кровати и не сводила с Ольги любопытных глаз.
Подоспевшая рыжая медсестра вместе с врачом осторожно приподняли старушку с каталки и, стараясь не причинять боли травмированным ребрам и ноге, легко, словно перышко перенесли на кровать.
Сдерживая слезы, Ольга прижалась к уже знакомой стене.
Оказавшись в постели, Вера Артуровна поохала, покряхтела. Заняв удобное положение, приподнялась на локте.
– Спасибо вам, дорогие мои…. – услышала Оля знакомый шамкающий голос.
Павел Михайлович погладил старушку по руке.
– Да полно тебе, мать, все хорошо. Идешь на поправку. Сердце как у младенца, ни шумов, ни аритмии, а нога новая отрастет.
В этот момент распахнулась дверь палаты, и со словами:
– Ну и где наш Божий одуванчик? Бегать скоро будет? – через порог шагнул …Антон Ковалев.
Ольга еще сильнее вжалась в стену. Что он тут делает?
Вернулось яркое воспоминание, слова – « Я реаниматолог», Ольга не успела спросить, в какой больнице служит Антон.
И вот, пожалуйста, пасьянс мгновенно сложился.
Молодой врач, присев на стул рядом с кроватью Веры Артуровны, приподнял одеяло, осмотрел ее загипсованную ногу, осторожно коснулся ребер, оттянул вниз веки, проверил на запястье пульс. Повернулся к Павлу и расплылся в улыбке.
– Ну что, Самоделкин, починили бабулю?
– А то! – потер руками Пал Михалыч.
Тут Антон заметил распластавшуюся по стене Олю, и улыбка исчезла с его лица.
Неподдельное изумление мелькнуло в глазах, в них высветился все тот же вопрос – «что ты здесь делаешь?»
Но замешательство врача длилось недолго.
Уголки рта дрогнули, приподнялись, глаза осветила искренняя радость.
– Олечка? Какими судьбами?
Девочки они такие
– Лофтус холл говоришь? Да я тебе кучу мест назову, где привидения просто так гуляют. В одной Москве таких местечек с дюжину. Считай: Кот с Тверской, призрак масона с Мясницкой, Сухарева башня – учти, я только начала, – нахмурив лоб, Марина усердно загибала пальцы, – дом Берии, дом на Набережной, дом на Котельнической, Ховринская больница… Оля, ты меня слушаешь?
– Да, конечно, – Ольга вздрогнула, отвлекаясь от воспоминаний о вчерашнем дне – она снова собирала пазлы, многих воспоминаний не хватало – минувший день полностью не восстанавливался.
Взглянула на коллегу.
Марина пила полуденный чай и аппетитно хрустела сушками (углеводы только до шести, потом ни-ни), а попутно вещала об аномальных зонах столицы.
Ей очень шла новая водолазка-лапша, темно-синяя, с широким воротом, выгодно подчеркивающая грудь и небольшой животик. Именно из-за животика Марина и сидела на безуглеводной диете.
– Простояла вчера в ГУМе два часа, купила себе синюю, а зеленую на продажу. Давали только по две в руки, Финляндия все-таки. – Рассказала Марина, придя утром на работу.
– Девчонки, кто зеленую возьмет? Чистый коттон, с небольшой наценкой отдам, все по-честному.
Водолазки водолазками, но кто бы мог подумать, что миловидная, пухлощекая блондинка, с неприлично длинными ногами и ярким маникюром, завсегдатай ночных клубов всерьез интересуется чертовщиной и ей пальцев на руках не хватит для перечисления сомнительных московских достопримечательностей.
– Не говоря уже о Куркинском монахе, которого ни в коем случае нельзя окликать и о здоровенных крысах в метро. Один мой знакомый рассказывал…
– Если бы ты их вчера видела, – Оля перебила коллегу, – появились ни свет, ни заря, словно с театральных помостов спустились, доиграли на бис Дракулу или Франкенштейна. Мужик – потрепанный клоун с жуткой челюстью, в кафтане и балетках с помпонами. Прикинь! А глаза стеклянные, как у алкаша. Она же – вылитая миссис Адамс. Бледная, точнее уже зеленая как труп, черноволосая. Змея в человеческом обличии. Не говорила – шипела и выпускала когти. Клянусь, со скрипом выпускала, сквозь перчатки и барабанила ими по столу. Думаю, местные погосты эти чудики уже излазили, и все московские призраки у них в списке контактов…