– Но там же ничего не было...
– Было, Шелл, было. Правда, это было нечто нематериальное, неосязаемое. Только не путайте процесс осязания с процессом видения, при котором задействованы мириады световых колебаний, о которых я только что рассказывал. Точнее, происходит их четкое воспроизведение. Надеюсь, пока вам все понятно?
– Да... в общем. Если возможно генерировать световые волны, или как они там называются, «высекать» их из мириад точек, на поверхности какого-либо одушевленного или неодушевленного предмета, скажем человека, то у вас возникнет ощущение его присутствия, хотя в действительности никакого человека здесь нет.
– Суть вы уловили правильно. Конечно, вы не просто думаете, что видите тот или иной объект, а действительно его видите. Но пока хватит технических деталей. Да, еще одно... Помните, что я сказал вам вчера, когда вы извлекали звуки, нажимая крошечные кнопки Николы?
– Ага. Вибрация, вибрация...
– Точно. Все на свете вибрирует, излучает различные волны.
– Я предпочел бы не верить в это, даже если в действительности все обстоит именно так, – сказал я, подумав об Аралии, и все еще продолжал думать о ней, когда Гуннар стал объяснять дальше.
– Тогда вы легко должны понять, что одно из достоинств «Эффекта Эмбера» заключается в том, что он позволяет достигать точного трехмерного изображения предметов и интенсивности световых колебаний, о которых мы только что говорили. И все это достигается с помощью оборудования конструкции Эмбера, включающего три основных компонента: камеру, заранее отснятый фильм и проекционную установку. Вот, можете на них взглянуть.
Я внимательно осмотрел все три компонента, о которых сказал Линдстром и которые были совершенно не похожи на обычное фото-, кинопроецирующее оборудование. Пленка, например, представляла собой плотную толстую пластину из полупрозрачного пластика величиной восемь на восемь сантиметров, с нанесенными на ней какими-то едва заметными кривыми линиями, точками и пузырьками.
Видеокамера, во всяком случае ее основной блок, была отдаленно похожа на большую телевизионную камеру. Проектор же был более похож на дикую помесь ружья для подводной охоты и переносной зенитной установки «стингер».
Разглядывая это необычное оборудование, я задумчиво спросил:
– Это часть того, что приволокли вам Верзен с Хоуком в среду? Полагаю, этот проектор существует в единственном экземпляре?
– О нет! Существует с полдюжины различных модификаций, но все они основаны на едином принципе и единой базовой модели – той самой, которую Норман демонстрировал в Патентном ведомстве в Вашингтоне. Однако, кроме проектора, который вы видите здесь, иных образцов в природе не существует, поскольку проблемой трехмерного изображения, насколько мне известно, никто, кроме Эмбера, не занимался.
Он помолчал немного, а потом продолжил:
– Сколько бы ученые и изобретатели ни утверждали обратное, я считаю, что каждый великий прорыв в науке свершается, так сказать, сам собой. Или же, другими словами, тогда, когда приходит для него время. Так, получению трехмерного изображения такой удивительной точности должно было предшествовать изобретение лазера, голограммы, микросхем, усовершенствованных транзисторов и компьютеров, а также современный уровень развития технологии. Этот ваш трехмерный аквариум с рыбками, когда вы его видели?
– Довольно давно. Году, наверное, в шестьдесят девятом.
– Вы правы, – кивнул Линдстром. – В шестидесятые годы была впервые использована техника отражения лазерного луча от системы зеркал для получения трехмерных фотографий. А также первые движущиеся объемные изображения, проецируемые не на экран, а на свободное пространство, как в случае с вашим аквариумом. Но до недавнего времени, несмотря на заметный прогресс в этой области, желаемого изображения человека не получалось. Его пространственная сфера ограничивалась несколькими квадратными метрами, точно так же, как в двухмерных голливудских фильмах она ограничена размерами экрана. Кроме всего прочего, Эмберу удалось освободить трехмерное изображение, и теперь его можно распространить на значительное расстояние в любом направлении.
– В любом направлении, да? Я рад, что вы не додумались до... до того, чтобы мы обменивались рукопожатиями, шагая по воздуху под углом сорок пять градусов.
Линдстром улыбнулся.
– Я преследовал только одну-единственную цель – довести до вашего сознания важность и ценность последнего изобретения Эмбера.