– ...моя следующая картина, – продолжал распинаться Сэмми, – выйдет на экраны в ноябре, как раз вовремя, чтобы успеть к очередному конкурсу на соискание «Оскара»...
«Бог мой, – в панике подумал я, – этот клоун так и будет живописать достоинства своих фильмов, а Аралия просто проплывет сквозь него, как тогда Линдстром проплыл через меня!»
С трудом сдерживая стон, я вновь вытащил секундомер из кармана. Почти 14.00, но не ровно. Оставалось семь секунд, что, конечно, было на девять с половиной минут меньше, чем требовалось. Управляемый компьютером лазерный луч Линдстрома сканировал рассчитанную на две минуты и пятьдесят три секунды пустоту на маленьком кубике, заполненном бездной голографической информации. Теперь оставалось лишь просчитать от семи до нуля, как это делается при старте космического корабля или перед испытанием бомбы, – и тогда начнется неотвратимый, необратимый процесс, а именно – появится из дверей чайного домика совершенно очаровательная голая Аралия.
Все пропало! Механизм запущен, и его уже не остановить, как и не заткнуть кляпом рот Сэмми.
Так я сокрушался про себя, но, к счастью, мои опасения не оправдались.
Сэмми закруглился как раз вовремя.
Я никак не ожидал этого и просто ума не приложу, как он мог столь точно рассчитать по времени свою речь. Впрочем, за ним прочно закрепилась репутация «точного» человека. И я воздал ему должное. Позже. Спустя семь секунд...
– О моем фильме я упомянул так, мимоходом, потому что...
Пять секунд...
– ...все мы собрались здесь...
Четыре...
– ...чтобы поприветствовать нашу очаровательную...
Две...
– ...живую мечту мужской половины Лос-Анджелеса...
Одна...
– ...непревзойденную Аралию Филдс. Ми-и-ис «Обнаженная Ка-ли-ф-о-о-о-рния»!
Пуск!
Глава 18
«Пуск» означал отсчет в уме последней секунды.
Почти одновременно, или полусекундой позже, четыреста пар глаз, а точнее, четыреста плюс одна, устремились на появившуюся из дверей чайного домика улыбающуюся Аралию, одетую, за исключением туфель на высоком каблуке, только в прохладный воздух и солнечный свет. Что тут началось! Всеобщий восторг, громкие возгласы, свист, улюлюканье, слившиеся в единый гимн мужской похоти или желания. Четыре сотни сластолюбцев разом вскочили на ноги, бешено аплодируя потными руками и подбирая слюни.
Я прильнул к окулярам бинокля, висевшего у меня на шее на кожаном ремешке. Я должен был увидеть все это вблизи.
Дело в том, что издали, с расстояния двухсот метров, открывшаяся мне панорама выглядела совершенно неправдоподобной. Кусты и камни японского садика казались игрушечными, Великая стена – хлипкой конструкцией из наспех сколоченных фанерных щитов. Публика, сосредоточившаяся вокруг бассейна, напоминала заводных кукол, умеющих размахивать руками, издавать возгласы и тому подобное, пока не кончится завод.
Иллюзия, иллюзия, все – сплошная иллюзия, за исключением...
Отсюда, с вершины холма, Аралия выглядела безупречной миниатюрной куколкой, которую нерадивая хозяйка забыла одеть. Она уверенно вышла из своего кукольного домика, гордо неся свои женские прелести, выглядевшие настолько реально... Хотя нет, позже я охарактеризовал это действо как самую великолепную и совершенную иллюзию из всех возможных.
Настраивая бинокль, я вдруг подумал: а что, если Аралия передумала, перевела тумблер в положение «Выкл.» и решила явиться публике собственной персоной? С нее может статься. Вполне вероятно, что она не устояла перед искушением самолично почувствовать, о чем в данный момент думают ее обожатели. Однако рассеять или подтвердить мои опасения могли только какие-то действия или реплики, которых не было в фонограмме фильма.
Я ужасно всполошился, но сумел взять себя в руки. Аралия, конечно, взбалмошная сумасбродка, достаточно легкомысленна и все такое прочее, но она не настолько глупа, чтобы рисковать своей жизнью. Нет, она не допустит подобного безрассудства, тем более что на эту затею мы потратили немало сил и времени.
Прежде чем снова поднести бинокль к глазам, я с удовлетворением отметил, как мисс «Обнаженная Калифорния» проплывает слева направо именно так, как ее запечатлел аппарат в лаборатории Линдстрома. Вот сейчас она дойдет до воображаемой отметки, повернется и шагнет к микрофону.
Сэмми, к моей великой радости, даже не попытался обнять бесплотную Аралию. Он обалдело уставился на нее, сжав микрофон обеими руками, и буквально пожирал глазами по мере ее приближения, а потом, изобразив нечто подобное тому, как дрожит мелкой дрожью чуть было не утонувшая в озере длинношерстная собака, зашагал вдоль бассейна туда, где сидели гости, то и дело поглядывая на Аралию через плечо. Однако, к счастью не только для него, но и для всех присутствующих, он не прикоснулся к ней и даже не попытался. Иначе получил бы такой шок, от которого вряд ли бы оправился.