— Это надо было делать. Никто другой не был в подходящем положении.
— Так просто? Вы не думали об опасности со стороны восьми вооруженных убийц?
— Нет, до тех пор, пока не очнулся выздоравливающим в медлюльке. — Вану удалось невесело рассмеяться. Он не мог понять, к чему вся эта медиасуета. — Тогда у меня было много времени, чтобы думать.
— Как нам известно, после происшествия вы вышли в отставку. Вам не угодно что-нибудь сказать по этому поводу?
— Таково было решение РКС. По мнению врачей, я полностью исцелен и способен делать все, что когда-либо мог.
— Как вы думаете, что вы станете делать?
— Сперва проведу немного времени в кругу семьи. Затем… посмотрим.
— Большое вам спасибо, командор. Мы желаем вам всего хорошего. Это репортаж от челночного терминала Беннона, через который один из сынов Сулина вернулся домой, став героем в трех системах. — Профессионально-бойкий тон покинул голос Эшли, когда тот шагнул вперед и сказал уже по-дружески: — Как здорово увидеться. Мы с Майри беспокоились, когда услышали, что тебя подбили.
Ван перевел взгляд с бывшего одноклассника на толпу позади стоянки, она была меньше, чем показалось сперва, но все еще махала полотнищами и делала знаки медийщикам.
— Это… это оказалось несколько неожиданным.
— Уж не думаешь ли ты, что мы позволим настоящему герою проскользнуть в город незамеченным?
Ван улыбнулся.
— Или что твоя родня тебя прозевает?
— Ты хочешь сказать… — начал Ван.
— Что они здесь. — И Эшли указал налево.
Там затормозил длинный зеленый планетовоз, типичный для наемных. И появились два знакомых лица его отцов: узкое, серьезное, латунное лицо папы Кикеро и широкое, улыбающееся, более смуглое папы Альмавивы.
— Ты так и собираешься торчать здесь, как остолоп? — крикнул Альмавива, и его гулкий бас перекрыл затихающий гомон. — Пропустишь поднятие занавеса.
То было любимое выражение папы Альмавивы, когда он говорил со своими тремя детьми. Если они мешкали и могли опоздать, им светило пропустить поднятие занавеса. Папа Кикеро предпочитал напоминать, что вызовет их для дачи показаний. Много лет Ван представлял себе, как его привозят на дачу и требуют, чтобы он там все показал толпам зевак, пока не понял, наконец, на что намекал его отец-адвокат. То, чего не знаешь, всегда кажется более пугающим.
Папа Альмавива выбрался из планетовоза и крепко обнял своего сына.
— Ван. — Голос его загромыхал вокруг. Папа Кикеро меж тем стоял в сторонке, как всегда, более сдержанный, ожидая, пока Ван спасется из сокрушительных объятий Альмавивы. Затем он подошел и обнял Вана куда легче и короче, но столь же демонстративно, по-адвокатски, как всегда делал это на публике.
— Давай-ка мне свое барахло, — сказал Альмавива. — Все ждут нас дома.
Ван погрузился на повернутое спиной к ходу, но пышно обитое место, не сводя глаз с отцов. Папа Альмавива широко улыбался.
— Ты такого не ожидал, готов заложить всю труппу.
Ван никогда не мог понять, как можно заложить всю труппу, но знакомые слова сами по себе вызывали блаженство. Папа Кикеро слабо улыбался, как если бы спас их, когда машина тронулась от терминала. Ван едва освоился в машине, когда папа Альмавива задал первый вопрос:
— Как долго ты летел с Тары?
— У тебя была возможность пойти в оперу в Новом Ойсине?
— … слышал, что делает Алинья в «Падении Дену»… А ты его не слышал?
Папа Кикеро лукаво улыбнулся, затем откинулся назад, весь внимание.
Путь на виллу занял примерно полчаса, но Вану пришлось отвечать на столько вопросов, что он не заметил, как пролетело время. Вилла находилась к северу от Беннона среди низких холмов, отделявших город от пустошей. Когда их наемный экипаж покинул круговую дорожку, до него дошло, что он так и не увидел водителя. Ван поднял вещмешок и сумку и направился к портику перед прихожей, Кикеро скользнул вперед и отворил дверь. Ван поглядел на каменный подоконник правой стены прихожей и заметил кедр бонсаи.
— Это что-то новое.
— Полагаю, — ответил папа Кикеро. — Я работал над ним почти тридцать лет, но здесь он лишь последние два. Тут достаточно света, и, кажется, ему здесь нравится. Поэтому я его не трогаю. Силисии не нравилось, что он здесь.
— Давай-ка занесем твое добро в комнату, — прогудел массивный Альмавива. — Сафо, Артуро и их дети будут с минуты на минуту.
Ван задумчиво последовал за папой Альмавивой, неся один мешок и сумку поменьше. Кикеро шел сзади с другим мешком. Расставив все вещи, Ван быстро умылся и поспешил в гостиную.