— Я послал ему смс, — буркнул Дилан, не поднимая взгляд. — Уверен, что он сразу же вернется.
— Нам придется устроить торжественный обед. Для убедительности, — осторожно добавила Ребекка.
— Не придется, — поднявшись, отрезал Хейз. — Как только отец прилетит, я поставлю свои условия, и он сразу же согласится вернуть все как было. Так, что можешь не напрягаться.
— Ладно.
— Ты готова ехать?
— Да, сейчас. Только переоденусь, — суетливо ответила Бэк и рванула к шкафу, где утром аккуратно развесила чехлы с костюмами и повседневной одеждой.
— Прекрасно. Поторопись. Мне еще нужно поработать. Я потратил слишком много времени на глупости.
И на мечты о Еве.
Пока Бэк приводила себя в порядок, Дилан стоял у окна и ловил дуновение ветра, исходящее из кондиционера. Он до сих пор не мог поверить, что повел себя, как юнец, не способный сдержать сексуальное влечение к едва знакомой женщине. Но больше, чем это, Хейза задел обман Ребекки, которая с легкостью уличила его в неверности.
Ну что, ты доволен, идиот? — сокрушался он, вновь рассматривая свое отражение в окне. Только в этот раз на его лице не было ни волнения, ни жажды новых ощущений, а только злость. На себя, отца и Ребекку. — Тебя развели, как простака. Как ты мог допустить такое? Конечно, эта… блондинка не позвала бы тебя в отель! С чего бы? Она еще днем показала, насколько ты ей противен… И тут вдруг решила пуститься в интрижку? Чтобы — что? Понравиться тебе? Какой же бред.
— Я готова, — прозвучал голос Бэк и затих вместе с ощущением горячего дыхания у уха. — Точно все хорошо? Может, останемся здесь на ночь?
— Нет, — коротко ответил он, продолжая рассматривать себя.
— Раз так, я хочу задать тебе вопрос и услышать честный ответ. Как раньше.
— Говори.
— Ты приехал сюда узнать, что происходит, или переспать с Брукс?
Ребекка знала правду, но все же хотела расставить все точки над “и” и узнать свое истинное место в жизни Дилана. А тот, как назло, не спешил с ответом. Пару секунд он неподвижно стоял, не отводя глаз от отражения, затем вскользь пробежался по силуэту Бэк.
— Я ехал сюда из-за Брукс. Надеюсь, тебе стало легче.
— Нисколько, но теперь я убедилась, что Ричард знает тебя лучше, чем я или ты сам, — со скорбью произнесла Бэк, взяла сумочку и чехлы с вещами, а затем направилась к двери.
Да, похоже, ты права. И я намерен это исправить. Завтра же.
Осмотрев гостиную, в которой его могла ждать нежная и улыбчивая блондинка с бокалом вина, а не надоевшая карьеристка с идеальным ледяным лицом, Дилан вышел из номера, с силой захлопнув дверь.
Путь до Северной Стэйт, где находилась квартира Хейза, прошел в атмосфере нарастающего напряжения. Дилан молчал, сосредоточенно вглядываясь в виды ночного города, силуэты домов, улиц и редких прохожих, а Бэк не спускала с него глаз и гадала, что ему могло понравиться в сопернице. С этого момента она считала Еву не просто девчонкой, которую подослал Ричард, а занозой. Опасной болезнью, отнявшей у нее внимание успешного мужчины.
Манера блондинки улыбаться всем подряд, яркая облегающая одежда, что в кругах клерков считалась признаком дурного вкуса и дешевой сексуальности, вызывали в Бэк вспышки гнева, отчаяния и жажды во что бы то ни стало избавиться от разлучницы. В то время как именно эти крючки прочно засели в голове Хейза.
Они выжигали в нем дыру, как только на горизонте появлялись незнакомки в красном. Их размытые силуэты, теряясь среди ночных огней, возвращали его в моменты разговора с Брукс, когда она раскрепощенно сидела напротив и подвергала сомнению каждое его слово. А после безжалостно подкидывали осколки фантазий о том, что еще ничего не кончено, и он может заполучить предмет своей страсти, приложив усилие.
Дилан не зря считался лучшим стратегом, способным перевернуть доску тогда, когда ситуация вынуждала пасовать. Только во всем этом плане оставалось огромное “но” — та самая инерция, по которой он жил все это время. И она, подобно Ребекке, не собиралась так просто расставаться со своим влиянием.
Наконец, впереди показалось высокое здание в стиле “старого Нью-Йорка”. Лепнина, резные вставки на фасаде, широкие открытые балконы и окна, обрамленные каменной кладкой, создавали атмосферу совсем другого Чикаго. В нем еще оставалось место репутации и авторитету, а не только власти денег, полученных любым, даже самым грязным путем.
И вот, остановившись рядом, Хейз впервые не ощутил прежней связи с этим клочком прошлого. Теперь он чувствовал себя предателем, поддавшимся чужой игре, но в этой слабости по-прежнему винил не себя, а отца, который отнял его размеренную жизнь.