– В курсе, ко мне следователь заглядывал, – равнодушно ответила она, замолчала на минуту, потом резко повернула голову к Феде и оживленно спросила. – Какая твоя версия? Кто мог?
Он съежился и его пальцы забегали по коленям:
– Версий тьма. Ну, ты видела Томку? Как она убивалась! – он взглянул на Полину, отыскивая на её лице подтверждение. – Так вот, её муж… Он ведь открыто говорил, что Гуру брак им развалил, ну и кричал, что расправится.
– А что не так? – в голосе Полины прорвалось давно накопившееся возмущение. – Помнишь, как Томка пришла к Гуру? Он сразу вынес точный приговор: она с усердием плела себе уютную клетку, а потом задыхаясь в ярости перегрызала прутья, чтобы перелететь в соседнюю такую же.
– Помню, конечно, – отозвался Федя.
– Так вот. Он освободил её из клетки мужа, и она сама не заметила как подвёл её к своей, – в запале продолжила Полина, пропустив от волнения нужный поворот. – О, чёрт возьми!
Она притормозила, чтобы развернуться. Как только навигатор снова ожил, у неё прорвалась язвительная ирония:
– Там уже прутья из железобетона были. Ей не по зубам оказались.
– Что это ты так завелась? – Федя посмотрел на неё в изумлении.
– А того! – выражение её лица стало по-детски обиженным. – Он же со всеми так.
Через минуту она взяла эмоции под контроль и уже обычным голосом спросила:
– Как думаешь, Томка прыгнет сейчас в могилу вслед за ним?
Федя помялся:
– Да куда там. Муж не даст. Хотя она его и на шаг не подпускает.
– Ну Бог с ней, – Полина махнула рукой, будто отгоняя назойливую мошкару. Светофор зажег красный и она откинулась на кресле:
– Кто там еще? Говори, Фёдор.
– Как в детективах… – он сделал загадочную паузу для драматизма, чувствуя как его значимость в её глазах возрастает. – Ищи… кому выгодно. Деньги. Квартиры. Наследство.
– Ты о его непорочной Вере Ивановне? – Полина прищурилась, вспоминая её – Ну да, тихий омут, в котором черти по праздникам канкан выплясывают. Хотя…
Она задумалась.
– Даже если представить невероятное, то вряд ли из-за денег. Скорее, ей могла просто осточертеть её роль. Двадцать лет быть послушницей при приходе. С ума сойти можно. Он же вроде говорил, что они со студенчества вместе?
Федя не ответив на её вопрос выпалил:
– Да она же не единственная наследница! Дочка ещё имеется.
– Да ну! Алёна? – Полина замолчала, уносясь в прошлое. Потом совсем серьёзно, как бы выражая мысли вслух заговорила. – Меня, кстати, раздражало, когда он приводил её в пример. Не она сама, а как наглядное пособие для воспитания наших нерадивых недорослей.
От неприятных воспоминаний она скривила губы.
– А мы, родители, выглядели злыми неумелыми дрессировщиками, – Полина с вызовом посмотрела на Шуру. – Знаешь, я сегодня компенсацию получила, когда услышала, что дочка на его похороны не пришла!
–Ты очень изменилась, – отозвался Федя.– Раньше, помню, в рот ему заглядывала.
Полина надолго задумалась, а потом почти весело продекламировала:
– Мир привык менять одежду,
Что ни день – уже в другой,
Так что нет различий между
Господином и слугой.
Она даже хлопнула рукой по рулю и, стряхнув задумчивость, бодро произнесла: – Ладно, давай тему менять. Кто там из новеньких появился в последнее время?
Федя надул щёки, изображая хранителя великих тайн.
– Месяца четыре назад, нет, чуть больше, – начал он с придыханием, – появилась у нас одна девица… ну, как девица, в винтажном возрасте.
Поля воскликнула:
– Ты прям как оценщик антиквариата! Если по аналогии, то ей где-то от двадцати пяти до сорока?
– Ну да, за тридцать, но вела себя как пубертатный подросток. Такой перезрелый инфантил. У нас её называли «хлопушка с конфетти». Мгновенно выстреливала разноцветными эмоциями, – он мельком взглянул на Полину. – В общем, полная противоположность тебе.
– У меня дома лекарство от спонтанной тяги к романтике, – тут же отреагировала Полина. – И вообще, после тридцати инфантилизм – это уже не милая черта, а психологическая деформация.
– Глядя на неё, я бы сказал, что уже психическая, – уточнил он, сделав акцент на последнем слове. – То рыдания, потом сразу истерический хохот. Словом, натуральная актриса, только на подмостках жизни.
Полина не отрывая взгляда от ленты асфальта уточнила:
– Так это ты про жизнь её говоришь или про профессию? Она где, в театре что ли работает?
Федя махнул рукой:
– Играет где-то. Да какая разница, – он помолчал, бессмысленно смотря на бегущие за окном дома. – Круглосуточная актриса. У неё занавес не опускался никогда.