- Но это не конец истории. Я еще не закончил!
Пугач вздохнул. История его забавляла, может даже немного интриговала. Но большинство, о чем говорил Гоша, если это не касалось денег, его не интересовало.
- Давай только быстрее.
- Так вот! Почистил я её, а сам думаю, если я её потер, то почему джинн-то не вылез?
- Слушай, вот ты вроде взрослый человек, а порой ведешь себя…
- И я тогда подумал, что может все-таки дело в руках?
- Каких еще руках?
- Обычных. Может через тряпку не работает. И вот сижу я. Тру лампу руками. А сам смеюсь, как идиот. Осознаю, как это все глупо выглядит.
- Вот видишь. Осознание – это первый шаг к исцелению.
- А потом пригляделся, – Гоша словно специально игнорировал все комментарии Пугача, – а там же надпись.
- Надпись?
- Надпись!
- Где?
- Да вот же! – Гоша схватил резко лампу и поднес её под свет настольной лампы, стоящей на столе. – Вот тут! Вокруг ободка. Где крышка. Видишь?
Пугач пригляделся и увидел странные символы, на которые поначалу не обратил внимание.
- И что это?
- Древнееврейский язык.
- Типа Иврита?
- Иврит - это современный, а это - арамейский.
- А я думал, что…
- Так вот! – снова перебил его Гоша. – А интернет-то у меня отключили за неуплату. Не узнать ничего! Что делать думаю? О! Идея! Соседушка мой Исаак Давыдович - потомственный еврей в сотом поколении. Да еще и преподавал в МГИМО Культуру Ближнего Востока. Прихожу я к нему, значит. «Добрый вечер!» А он-то, сволочь хитрая, мол что вы это, любезный, в гости и без подарка? Пришлось в круглосуточный за бутылочкой вина топать. И уже к полуночи, когда мы закончили, я ему фото и показываю.
- Какое фото?
- Я же не дурак показывать ему лампу. Кто знает, что эта хитрая сволочь с ней сделает? Я надпись сфоткал на свою зеркалку и ему показал. Посмотрел он и говорит, что там написано.
- Что?
- Хай абда ашках рахамин кодамай!
- Чего?
- Чего, чего? Хай абда ашках рахамин кодамай. А по-русски значит: этот раб нашел милость в глазах моих!
- И как это понимать?
- Ты знаешь, – Гоша облокотился на спинку и скрестил руки на груди, – я предполагаю, что это имеет отношение к джинну. А может и к тому, кто его вызывает.
- В каком смысле?
- Так вот! – Гоша снова проигнорировал вопрос. - Вернулся я, значит, домой. Пьянее обычного. Ржу не могу. Иду на кухню. Беру лампу в руки и тереть начинаю. Тру и говорю, – в этот же самый момент Гоша встал и, взяв со стола лампу, принялся её тереть, - этот раб нашел милость в глазах моих!
- И что? – безэмоционально спросил Пугач. – Явился?
- Нет! – Гоша плюхнулся назад в кресло и поставил лампу на стол.
- Понятно!
- А потом я подумал: «А чего это я на русском-то?» И на одном дыхании и шепотом продолжил: «Хай абда ашках рахамин кодамай!»
- И дальше что?
- Дальше? А дальше я тебе скажу, что мне никогда так в жизни не было страшно. Вначале в квартире потух свет. Не так быстро. Постепенно. Как в театре. Он тух, тух. Становился более тусклым. И в конце концов погас окончательно. А затем из лампы повалил дым. И вырвалась струя огня из неё, и раскалившаяся лампа обожгла мне руки. Отбросил я её тогда в сторону, куда-то в угол. А к тому моменту меня уже окружал лишь мрак. И даже струя огня не могла осветить все вокруг. Вот настолько была велика сила того мрака.
- Да ну, – тихо сказал Пугач. Его внимание все-таки удалось завоевать и он, не отрываясь, смотрел на Гошу.
- А дым продолжал подниматься куда-то вверх. Высоко, высоко. Постепенно он начал приобретать черты. Сначала появились ноги, потом туловище, затем руки и голова. И передо мной возник он. Джинн.
- Джинн? Как в Дисней?
- О нет, мой друг! Забудь все сказки, которые ты слышал. Забудь все мультики, которые ты видел. Это был самый настоящий могущественный и ужасный демон, заключенный самим царем Соломоном. И он стоял предо мной.
- Демон? Я думал, Джинн - добрый волшебник.
- О нет! – засмеялся Гоша. – Демон. Ифрит. Злобное существо. Плененное и обреченное служить своему повелителю, освободившему его. Раньше люди были рабами для демонов, а потом сами стали служить им, кто выпустит их назад в мир. Теперь ты понимаешь иронию слова «Раб, нашедший милость в глазах»?
- Понимаю! – прохладно произнес Пугач.
- Так вот, – продолжил Гоша, - осмотревшись по сторонам, он громко закричал: «Где тот, кто освободил меня?» А голос у него громче, чем у Джельсомино.
- Кого?
- Не важно, – махнул рукой Гоша. – Словно тысячи реактивных самолетов взлетели одновременно. Вот такой его голос. Я чуть не оглох. Заткнув уши и поборов свой страх, я наконец крикнул: «Это я!» Посмотрел джинн вниз и расхохотался: «Ах! Снова люди!» И стал он вдруг уменьшаться, уменьшаться и хоп! – Гоша хлопнул в ладоши, - стал почти с меня ростом.