Пока она брела коридорами и спускалась по гулким винтовым лестницам, в голове у нее прокручивались события минувших суток. Марина специально выбрала маршрут подлиней, чтобы размять ноги и обдумать, какими словами приличествует описать то, что ее переполняло. К тому же в лифте был высок риск нарваться на Егора, а по крутым неудобным трапам между верхними палубами обычно никто не ходил.
Этот корабль, слишком тесный для них двоих, уже начал тяготить ее. Массивные гермодвери, разделяющие пространство на отсеки через каждый десяток метров, наводили на мрачные мысли, вместо того, чтобы внушать чувство защищенности. Вечно задраенные иллюминаторы (да и на что смотреть – на пустоту?), круглосуточное искусственное освещение и сияющие стерильной чистотой переборки – все это казалось отныне бесцветным и неприкаянным. Вытяжки, снабженные мощными фильтрами, и запрет на парфюм провоцировали обонятельный голод. Марина втайне, правда, протащила на «Витязь» ароматный гель для душа, но пользовалась им редко – не было ни сил, ни повода. Она всерьез опасалась, что у нее развивается депрессия, гасить которую в условиях космической тотальной депривации было очень и очень сложно.
Надежды посплетничать и тем самым хоть немного отвести душу не оправдались. В оранжерее, не такой уж большой, чтобы шептаться вволю, крутилась Ольга Химичева. Марине пришлось в досаде придержать язык.
- Ир, как думаешь, им света не хватает или воды? - спросила она у Игнатьевой, делая вид, что рассматривает опутанные проводочками растения в широкой парниковой колбе, в то время как на самом деле исподтишка наблюдала за Химичевой. – Рауль говорит, контрольная группа в Крыму зацвела еще две недели назад, и даже на Марсианском Южном полюсе вчера раскрылся один бутон, а наши начинают гибнуть, и третий этап эксперимента под вопросом.
- Ну, да, ромашка слегка пожелтела, - не стала отрицать очевидного Ирина. – Буду разбираться.
– Может, мадам Химичева чего-то напутала?
- Нет, я ее до ваших парников не допускаю.
- Так она инициативу могла проявить.
Услышав собственное имя, Ольга тотчас бросила возиться с дренажной системой, куда перемазанная в грязи Игнатьева пристроила ее за компанию.
- Кто-то недоволен моим ударным трудом на благо общества? – спросила надменная богачка, выпрямляясь и несколько презрительно оглядывая Марину. – И кстати, вам прекрасно известно, что я пока еще не мадам, а мадмуазель.
Марина ответила ей симметричным, но куда более раздраженным взглядом, осмотрев дочку миллиардера с головы до ног. Химичева, ныне облаченная в грязный рабочий комбинезон и с банданой на голове, усмиряющей буйную шевелюру, больше походила на уличную шмару, чем на даму из высшего общества. Но Марина не верила в такое преображение. Да и в показное трудолюбие тоже.
- Даже если будете сутками торчать в этом благоухающем медвежьем углу, семейный статус так просто не смените, - не сдержалась она. - Мужчинам не это надо.
Будучи выходцем из самых низин общества, Марина ненавидела снобов, может, еще и поэтому ее отношения с Химичевой не сложились. Еще по дороге к станции она честно пыталась завязать знакомство с Ольгой, но дочка спонсора воротила нос, видимо, инстинктивно почувствовав в Еремизиной плебейку. Во всяком случае, именно так Марина оценила ее равнодушие к призывам посидеть вечерком за чашкой чая и посплетничать обо всем на свете. Ольга проигнорировала приглашение, да и в медотсек ни разу не пришла, хотя репортажи из других корабельных локаций делала регулярно. На камбузе аж трижды побывала, не говоря про мостик, с которого практически не вылезала. В итоге Марина плюнула на добрососедские отношения и стала платить ей той же монетой: холодно здороваться на виду у экипажа и игнорировать во всех остальных случаях.