Брагин был один. Заметив Сашу, прижавшую ладони к ушам, он махнул ей рукой:
- Иди сюда, поможешь мне выбрать оптимальный вариант!
Саша, не отнимая рук, зажмурилась и помотала головой.
Матвей ненамного убавил звук:
- Иди сюда, говорю! Нужен совет.
- Вы сошли с ума! - крикнула Гангурина, переступая порог. – Чем вы тут занимаетесь?
Мат не отреагировал. Он развернул робота-парикмахера так, чтобы ей был виден полупрозрачный экран с образцами.
– Смотри: какой цвет нравится тебе больше?
С экрана на Сашу смотрели физиономии Матвея, и у всех на голове творился сущий кошмар.
- Может, не так радикально? – спросила она тихо.
- Не слышу! Говори громче!
- Вы от этой музыки совсем глухим станете! – Гангурина активировала очки и, войдя в программу, выключила музыку, лившуюся из встроенных в стены динамиков. В салоне воцарилась тишина.
Матвей недовольно сдвинул брови, но ничего на это не сказал.
- Извините, но в таком шуме находиться совершенно невозможно, - оправдываясь, Саша сдернула с головы очки и принялась нервно крутить в руках.
- Я спросил про цвет и форму стрижки, - сказал Брагин ровно. – Неужели ничего не нравится?
Саша вторично бросила взгляд на экран и отрицательно качнула головой:
- Вам не стоит так над собой издеваться.
- Стоит. Ковров умер. Только что сообщили.
Саша прикрыла рот ладошкой. Брагин же мрачно пояснил:
- Он резко сдал. Когда мы вылетели к станции «Зевс», его в первый раз перевели в реанимацию. Потом новый приступ. Уход был самым лучшим, врачи, лекарства… но я не смог попрощаться.
- Мне очень жаль!
- Мне тоже, - Мат повернулся к роботу. – Хочу зафиксировать скорбь. У древних евреев было принято посыпать голову пеплом и наносить татуировки. Эфиопы обривали голову налысо, а скифы вместе с волосами могли отхватить и ухо. Турки резали ножом лицо, чтобы кровь текла по щекам и смешивалась со слезами. Индейцы стригли волосы прядями и бросали их в погребальный костер. Австралийцы резали себе руки – глубоко, чтобы остались шрамы. Я в затруднении. Не знаю, какой именно способ понравился бы Коврову больше.
- Не надо членовредительства! – попросила Саша. – Думать, что боль телесная изгонит боль душевную, ошибочно. Вы с Ковровым... дружили?
- Мы дружили, - подтвердил Матвей, глядя на девушку задумчиво и немного оценивающе. – Ковров был старше моего отца, но понимал меня куда лучше. Единственный, наверное, кто меня понимал. Я не могу сделать вид, что его смерть меня не волнует. Она волнует. И я боюсь.
- Чего?
- Что я никогда не узнаю правды.
- Правды о чем?
- О том, убили его или он умер сам.
- Даже так? – пробормотала Саша огорошено.
Матвей сегодня не бузил, не шокировал, а был отрешен и смирен. Новость о смерти учителя сильно на него повлияла. Он выглядел пришибленным, жесты его стали скупы, и Саша прониклась к нему горячим сочувствием.
- Он что-то знал, - не очень уверенно пробормотал Брагин. - Или подозревал. Он мне намекал, но я не слушал. А теперь поздно! Все тайны умерли вместе с ним.
- А та голограмма?
- Это всего лишь суррогат! – Мат стукнул кулаком по роботу, обиженно загудевшему и отъехавшему в сторону от нервного клиента. – Он не живой.
- Но у него вполне могут быть архивы.
- Архивы! – Мат скривился. – Вряд ли он доверил такие вещи болтливому искину.
- А вы все же спросите. Ну, это выглядит нелепо, конечно… но вдруг там что-то разблокируется… в случае его смерти. Ведь это сам Ковров программировал своего искина?
- Да, но я сейчас не могу его видеть. Он слишком бесит. А я жажду забытья. Не в состоянии чем-то заниматься.
- Я вам очень сочувствую. Примите соболезнования.
- Кстати, почему ты упорно говоришь мне «вы»? – резко спросил Брагин, делая стремительный шаг по направлению к девушке.
-Не знаю… - Саша попятилась.
Она бы удрала, поскольку непонятная ситуация прояснилась и здесь, в салоне, ее ничто уже не держало, но ведь она когда-то собиралась с Брагиным переговорить, расспросить о Коврове. Сейчас был подходящий повод. Да и жалко ей было оставлять его одного в растроенных чувствах.
- «Вы» - это слишком холодно. Ты выросла на морозе. Вечный холод и лед. А я ненавижу холод.
- Вообще-то в Якутии летом бывает жарко.
- А я не про климат, - он уставился на нее, моментально вгоняя в краску. – Почему ты путешествуешь на этом корабле?
- Я не путешествую, я работаю, - терпеливо разъяснила Саша, но сделала при этом еще один шаг назад. – И мы это уже проходили. Мой дед не посылал меня шпионить за вами.