Старик проверил, как идет запись, и, убедившись, что все в порядке, немного помолчал, вновь ненадолго отвлекшись на скалы. Он щурился на них, словно в поисках посланий, затерянных в паутине разломов.
- Матюша, - он вновь повернулся лицом к роботу, - за нами присматривают. Да, черт возьми, я опять за свое! Надеюсь, что хотя бы моя смерть заставит тебя проявить уважение и дослушать эту запись до конца.
Я всячески пытался вывести тебя из-под удара, но «Эффект кобры» это палка о двух концах, и чем-то приходится жертвовать. Помнишь историю, которую я рассказывал тебе накануне старта? Про индийцев, что выращивали змей на продажу, потому что англичане боялись укусов кобр и платили за каждую мертвую змею хорошие деньги. Когда обман вскрылся, и халяве положили конец, кобр выпустили из вольеров, и их стало больше, гораздо больше, чем прежде. Вот так и с нашей «КоБрой»… Боюсь, что из-за Пробела вокруг нас будет кишеть столько змей, что мало не покажется. Знаю, мои слова звучат бредово, но уж так причудливо все переплелось – история и современность, мечты и страхи, что ничего нельзя исключить. Слишком много вокруг шляется заинтересованных лиц.
С насупившегося неба запал дождь. Капли были редкими, слабыми, ленивыми, словно где-то наверху подтекал плохо закрытый кран. Но лиха беда начало.
Старик поднял воротник и, махнув роботу, заспешил к пещерке. Он двигался скованно и резко, то неуклюже семеня, то устало шаркая подошвами по скользкой гальке. Секретарь, натужно гудя сервомоторами, двинулся за ним, покачиваясь и не поспевая. Когда одно из колес внезапно застряло меж камней, и робот беспомощно взвизгнул, засучил манипуляторами в поисках опоры, стараясь половчей зацепиться за валуны.
Старик не обратил на это внимание. Оказавшись под каменным сводом, он добрался до дальней стены, в которую упиралась старая лестница, ведущая в никуда, и встал так, чтобы в фокус записывающего устройства попала и он сам, и стена, и ступени.
- Давай быстрей, несчастная железяка! Это я не тебе, Матюша, а своему горе-оператору… Кстати, эта пещерка имеет славную историю, - перескочил он на совершенно другую тему. – Когда я покупал остров, он стоил совсем дешево, потому что никто не хотел тут жить из-за зловещей ауры, навеянной легендой. Я тебе, кажется, не говорил… да, не говорил, до чего же суеверны местные жители! Когда-то давно на Хильде жили люди. Ты видел те руины, не так ли? И те покосившиеся кресты, отмечающие могильные холмики, обложенные серым камнем. Последний обитатель умер в конце 19 века, и с тех пор добрую сотню лет нога человека не ступала на этот проклятый клочок земли. А все из-за пещеры, которую не поделили две могучие силы! Я расскажу тебе, Матюша, то, что мне поведали старожилы Леруика, правда, шепотом и только после пятого стакана пива. Они, видимо, собирались меня напугать – ха! Я им не нравился, но дать от ворот поворот они не могли, вот и нагнетали страху. Но я не из пугливых, да и легенда пришлась ко двору.
Итак, слушай. Прежний владелец этих мест, некий Сеорас Уэлен, вознамерился приспособить вот этот грот под склад. Очень удобно ему было тут хранить вещи, которые он привозил на остров – тут, кстати, единственное пологое место, чтобы удобно причаливать на лодке. Уэлен и его сыновья споро принялись за дело. Взяли кирки, стали тягать камни, стесывать стены и вырубать удобные ступени, которые бы вели к глубокой нише, куда они намеревались уложить деревянные короба. Полюбуйся, - старик махнул себе за спину, - тут еще можно различить следы их энтузиазма. Но работа, как видишь, не была закончена.
В один не больно-то прекрасный вечер, когда море точно так же, как сегодня, волновалось и готовилось наброситься на остров в попытке пустить его на дно, к Сеорасу Уэлену явился языческий бог Таранис. Явился, как водится, в свете молний и грома, и грозным голосом, от которого дрогнули стены дома, запретил Сеорасу портить естественную красоту пещеры. Стены дома дрогнули, но Сеорас не дрогнул. Он был добрым католиком и очень упрямым человеком. Он выставил языческого бога вон, осыпав бранью, благо Таранис почему-то имел облик обычного светловолосого парня и, кроме как голосом, ничем не отличался от людей.
Таранис обиду не стерпел и пригрозил отомстить. Он предрек, что если человек не одумается, то у него сначала умрут шесть животных, потом шесть родственников, а потом и он сам умрет – отправится на корм рыбам. Не буду утомлять подробностями злоключений упертого шетландца, но по итогам все сбылось. Сеорас вначале потерял шесть овец, потом похоронил шестерых сыновей, а потом и сам утонул в море во время путины.