В 1991 году Мориц скончался, а Холлу все-таки удалось отыскать человека, указавшего тому вход в туннель. Это был Петронио Джарамилло. Он согласился встретиться с Холлом и заявил, что Мориц показал экспедиции Армстронга совсем другую пещеру. Если верить Петронио, то в зал с библиотекой из металлических книг он попал еще в 1946 году вместе с дядей, который дружил с племенем шуаров, которое охраняло вход в лабиринты. Джарамилло подтвердил, что лично видел на полках тысячи металлических книг. Холл договорился с Джарамилло об организации экспедиции для исследований подземелий и стал искать деньги. Увы, возникший в 1995 году конфликт между Перу и Эквадором заставил исследователей все отложить. Далее в Эквадоре произошла смена политического режима, и резкое обострение ситуации заставило Холла вернуться на время в Европу. Однако от планов он не отказался и продолжал изыскивать средства на экспедицию, требующую самого современного технического оснащения, ведь речь шла о сенсации, способной изменить мир.
Экспедиция должна была состояться в 1998 году, но буквально накануне проводника Петронио убили на пороге его дома. Хотя нападение и выглядело как банальное уличное ограбление, нельзя исключить, что кто-то ликвидировал последний «ключик» к обнаружению «библиотеки Атлантиды». Примерные схемы, составленные со слов проводника Холлом, не позволили установить точное местоположение входов в загадочные туннели. По сей день их поисками занимаются десятки энтузиастов и охотников за кладами, но пока безуспешно.
Глава 1. Бремя славы. Греческие каникулы. 2.1.1. Дмитрий
Часть 2. Глава 1. Бремя славы. Греческие каникулы
Земля: Россия, Сибирь, Томск – Греция, город Иоаннина
1. Дмитрий
Блеск прожекторов и вспышек, от которых слепнут глаза и выступает бисеринками пот. Боль в натруженных мышцах лица от вечной улыбки. Руки, что необходимо пожать. Дети, которых надо поцеловать. Цветы. Крики. Вопросы. Вопросы. Вопросы…
- Почему я? – Лазарев возмущался и протестовал регулярно, но особенно сильно спустя месяц изнуряющего публичного марафона. – Я просто был пилотом, даже из шлюпки не выходил. Давайте сегодня без меня!
- Не отлынивай, - довольно сердито одернул его Лащух. – Меня тоже давно дома ждут, но я не ворчу.
А Вадим прибавил с грустной улыбкой:
- Терпи, казак, атаманом будешь, - и, хлопнув первого помощника по плечу, первым вышел на сцену.
- Дожить бы еще до атаманских нашивок, - пробурчал Лазарев и, шагнув вслед за ним, широко улыбнулся, попав в свет софитов – как маску надел.
За ним потянулись и остальные. Зал приветствовал их взрывом оваций.
- Скоро отдохнешь, - шепнул Брагин в спину Дмитрия, продвигаясь к президиуму. – Куда ты там с Мариной намылился – в Грецию? Вот будешь там пузом кверху загорать. Хотя, слышал, в Греции погода плохая, но бездельничать можно и под дождем. Это мы с Сашей на Север работать поедем, ребусы разгадывать, а ты свое отработал. Мавр может уходить. (Сноска: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить» - иногда эти слова ошибочно приписывают мавру Отелло из пьесы Шекспира, но на самом деле это цитата из пьесы Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе». Ее произносит один из персонажей пьесы, мавр, после того, как он помог графу Фиеско организовать восстание.)
Дмитрий бы с радостью его придушил. Всякий раз, когда речь заходила про его отношения с Мариной, Матвей становился невыносимым. Или это Лазарев так реагировал на банальные, впрочем, ремарки?
- Надоел уже! – бросил он, не переставая улыбаться. – Все из-за тебя. Охота тебе была ловить эту черную кошку в черной комнате?
- Кто бы говорил, - не остался в долгу Брагин. – Ты даже себя не пожалел – отравил хлороформом, значит, очень нужна была эта кошечка.
За последнее время Дима гораздо лучше узнал гениального физика и привык к его манерам, но внешне их отношения от этого теплее не стали. Мат постоянно задирал его и подтрунивал, а Дима тоже за словом в карман не лез. Однако, не смотря ни на что, оба они принимали свои пикировки за элемент суровой мужской дружбы. Напускное неудовольствие не могло обмануть и тех, кто понимал, сколько им пришлось пережить вместе. В горниле опасности, как ни пафосно это звучало, дружба превратилась в монолит, когда любая просьба выполнялась без лишних вопросов, а чужая беда становилась личной бедой. Согласен или не согласен, плохо придумал или хорошо, но если речь заходила о серьезных и важных вещах, они могли друг на друга положиться. Причем, касалось это не только их двоих, но и всей их компании, сплотившейся под ударами судьбы.