2.1.3. Дмитрий
Часть 2. Глава 1
3. Дмитрий
Покинув отель, он много думал, правда думал бестолково, перепрыгивая с одного на другое. Дима вспоминал приятные моменты, что были у них с Мариной, и прикидывал, насколько искренней она с ним была. Факты складывались не в ее пользу. По сравнению с Сашей, честной и прямой, чьи эмоции без труда читались на лице, Марина больше напоминала вещь в себе – поди пойми, притворяется или нет. Он и раньше ловил себя на мысли, что есть в их отношениях нечто отталкивающее, но считал – это оттого, что плохо ее знает. Однако сегодня смутное неприятие вдруг оформилось в четкий сигнал: им не по пути!
Собственно, Дима оставался с Мариной больше из-за ее страхов, она уверила его, что нуждается в нем до потери пульса. Поскольку ничего другого в перспективе не вырисовывалось, он жалел ее и шел на поводу, хотя посидеть лишний час на тренажере или в спортзале ему было куда интереснее, чем проводить время с ней. Марину не требовалось завоевывать, да и не хотелось. Вот Саша Гангурина – другое дело. Но думать о Саше не следовало, и тем более - сравнивать с Мариной. И вообще, зачем превращать жизнь в трагедию и накручивать себя?
Спустя два часа бесцельной прогулки Дима успокоился, и история, так взбудоражившая его, стала казаться не стоящей выеденного яйца. Он услышал отрывок из чужого разговора – ну и что? Какая девушка не мечтает о статусе «в прочных отношениях»? Для них это как подтверждение собственной привлекательности. Дима постановил завершить этот, с позволения сказать, роман в самое ближайшее время без переполоха, спокойно. Плавно подвести черту и расстаться максимально довольными друг другом.
Именно в этот судьбоносный момент Лазарев обнаружил, что заблудился серди живописных улочек. Браслет он забыл в номере, а навигационных стоек в этой части города не было - боялись нарушить средневековую аутентичность.
Центральная Иоаннина стала заповедником, как многие старинные города, лет пятьдесят назад. Здесь были запрещены современные строительные материалы и техника, а люди, которым повезло (или не повезло – как посмотреть) унаследовать дом в Старом Городе, были обязаны прятать технические чудеса за высокими стенами. Из-за этого закона у туристов складываться впечатление, будто жизнь тут застыла на рубеже 19 и 20 века. Электрические провода убрали под землю, колодцы с ведрами на цепочках починили и украсили так, словно они оставались самой необходимой вещью. Многочисленные ремесленники в хорошую погоду выносили свои станки прямо на улицу и на глазах у прохожих лепили кувшины, ковали изящные замки и броши или вязали кружева.
В детстве Дима жил в другой оконечности города, в современной его части, известной многоэтажными зданиями и широкими проспектами. Там располагались офисы и университетские общежития, работали огромные сетевые магазины. Здесь же и транспорт был под запретом, и вместо автоматов продавцами, официантами и дворниками обязательно выступали люди.
Лазарев огляделся, но, как назло, поблизости не нашлось ни одной живой души. То и дело принимался моросить противный дождик, а холодный ветер трепал кусты, растущие вдоль беленых каменных стен, и гремел плохо закрытыми ставнями. В такую погоду хороший хозяин собаку во двор не выгонит, не то что сам гулять пойдет.
Делать было нечего. Прищурившись на серое небо, Дима постарался сориентироваться по солнцу (точнее, по слабому пятну на плотных тучах) и двинулся в направлении, которое, как ему представлялось, должно было вывести к подножию древней Крепости.
Лабиринт узких, мощеных булыжником улочек затягивал. Каждый домик Старого Города считался по праву произведением искусства и отличался от соседей то цветом крыши, то окраской оконных рам, то узорной вязью оградки. Вьющиеся растения карабкались по шпалерам и переваливались через стены, топя в красно-зеленой пестроте трепещущих листьев крыши и балконы. Меж плит, растаскивая в стороны треснувшую кладку мощными стеблями, пробивались пучки жесткой травы, которые отчего-то никто не спешил выпалывать.
У перекрестка навстречу попалась старуха, облаченная в нелепые черные лохмотья. Ее белые, как снег, прямые пряди выбивались из-под черного же платка и трепались на ветру, как знамена сдающегося врага. Взгляд у старухи был безумный. Лазарев хотел спросить у нее дорогу, но бабка чем-то была сильно расстроена и обругала его ни за что, ни про что.