- Нет, если я не на работе, - ответила Марина.
- Вы поступаете очень мудро, - одобрила Антонина Васильевна. - Я и сыновей своих воспитывала в таком ключе: не стоит погружаться в иллюзии, из которых трудно выпутаться. Понимаю, художники хулиганят, рисуют обманки в технике тромплей[2] или объемный стрит-арт! (см. Досье) Но это было забавно и оригинально. И в единственном экземпляре. А в наши дни ложь стала нормой. Визуальная техника объединяет элементы виртуальной реальности с нашим физическим окружением и подается под соусом «прогресса». Все эти кошмарные «призраки», ожившая реклама, не существующие «покемоны» – от них жуть берет!
- Мам, не черни весь прогресс. Электронные очки, которые ты так не любишь, очень удобные, - возразил Дима, - читать призрачные справки гораздо проще на подвернувшейся поверхности, чем лезть за ними в бумажный справочник. Старое уже не вернешь. Я не представляю, как люди до нас учились и работали без дополненной реальности.
- Когда твою реальность кто-то дополняет без твоего участия, будь готов к тому, что однажды останешься в дураках, - отрезала Антонина Васильевна. – Мариночка, вы не подумайте, что я ретроградка и боюсь всего нового. Но человек не должен становиться придатком к машине, таково мое мнение.
- Нет, мама, ты именно ретроградка, - с улыбкой сказал Дима. – Пора смириться, что жизнь сильно изменилась.
- Эх, Димочка, не дай бог, отключится электричество и остановится все производство – как ты будешь существовать без своих электронных примочек?
- Все будет хорошо, мама! – пообещал Лазарев, наклоняясь и целуя мать в щеку. – Никакого апокалипсиса в ближайшие тысячу лет!
Наконец, настала пора прощаться. Выдержав заключительный натиск материнской любви, Дима тепло простился с братом и, усадив Марину в салон арендованной машины, направился прочь из города к прибрежной Игуменице. Этот выбор был продиктован тайным планом: если бы Марина пожелала, то могла бы оттуда самостоятельно на пароме добраться до превосходных курортов Ионических островов и продолжить отпуск без него. Сам он собирался покинуть Грецию, вот только куда направить стопы, пока не представлял. Была мысль напроситься к Брагину в помощники разбирать Ковровскую библиотеку, однако Дима уже несколько раз безуспешно пытался связаться с физиком, а тот не отвечал.
- Это не Якутия, а черная дыра какая-то, - пробормотал он в сердцах. – Кто не поедет, все пропадают. Сначала Саша, потом Мат.
Марина, сидевшая в соседнем кресле, задумчиво покусала нижнюю губу.
- Возможно, Мат слишком занят.
Дима досадливо хлопнул себя по лбу:
- Да я балда! Забыл про разницу во времени. У нас тут вечер, но в Якутии глубокая ночь. Спит он и звонок отключил. Если сам не перезвонит, утром свяжусь.
- Ну да, - многозначительно произнесла Марина, - я про это и говорю. Занят он. И Александра Гангурина занята.
Такие ее намеки Лазарев комментировать не стал.
На подлете к Игуменице небо над шоссе вновь наполнилось беспилотниками всех мастей. Они сканировали проезжающих, но не требовали остановиться, ограничиваясь сбором информации. Не успел Лазарев осмыслить данный факт, как встроенный в их машину ИИ включил канал оповещения, где на частоте экстренных служб передавали одну и ту же запись с просьбой сохранять спокойствие и ждать указаний.
- Ситуация на греческом побережье под контролем, опасности нет. Однако просим вас по возможности оставаться дома и держать включенным экстренный канал. Полеты над всей территорией республики временно приостанавливаются, используйте наземный транспорт в случае неотложной необходимости.
Дима нашел на браслете местные новости и спроецировал изображение на лобовое стекло. От увиденного внезапно перехватило дыхание.
- Великая Пустота! – только и вымолвил он, глядя на экран.
- Мамочки! - солидарная с ним Марина ухватила его за локоть.
На фоне спускающейся сверху серой мглы у горизонта появилось алое свечение. Неширокая, как охваченная пламенем стерня на высохшем поле, она мигала и пульсировала. Звуков не было, если не считать обычного шума прибоя. Все так же беззвучно огненная полоса начала вспухать, приподниматься, заливая небо кровавыми отсветами, и превратилась в подобие пузыря. Особенно ярко пылала сердцевина, а края сфероида были очерчены очень резко, как острым карандашом. С минуту пузырь рос, дышал, излучая свет без признаков внутренней активности. Никаких черных полос дыма, никаких протуберанцев – поверхность пузыря сияла, надраенная и гладкая. А потом он изменился. На сфероиде проступили белые пятна, кокон распадался, и между отдельными фрагментами стало проступать темное небо. Минуты три спустя у горизонта вспух новый пузырь, уже левее, он точно так же рос и распадался за ним последовал третий, четвертый… а затем на берег обрушился гул. Почва вибрировала и дрожала. Картинка двоилась и смазывалась. Ожидалось, что звук будет расти, оглушать, но он будто проваливался внутрь себя. Да, он оглушал – но теперь уже тишиной. Вибрации были на грани слышимости, и, видимо, от них у наблюдателей пошла кровь из носа, они болезненно хватались за головы руками, словно их мозг разрывало на части. Люди разевали рты, силясь закричать, но лишь катались по земле и бились в судорогах. Кто мог, пустился наутек, но убежал недалеко – упал и тоже забился в конвульсиях. А кто-то рухнул как подкошенный, где стоял. Мужчины, женщины, дети… И только потом с моря пришла волна цунами. Она обладала огромной скоростью. Прокатившись по пляжу, она налетела на каменный парапет, отделяющий проспект и набережную, впечатала в стену тела зевак и, отхлынув, унесла в море людей, вещи, шезлонги и зонты…