Саша сменила картинку на экране, указывая Матвею на две крупные отдельно стоящие скалы, чем-то напомнившие Брагину статуи с острова Пасхи.
- Люди, услышав страшной силы взрыв, поняли, что наступила пора освобождения от дракона. Они быстро направились к этому месту, но увидели лишь картину, которую и мы можем видеть сейчас. И тогда они сняли головные уборы и низко поклонились обугленным скалам. Память о храбром Хорсун Уоле и его любимой Кэрэ Кыыс, об их любви живет в сердцах якутского народа до сих пор.
- Красиво, - сказал Мат. – Но что это нам дает? Конечно, дракон похож на корабль: лапа это трап, хвост – двигательная установка, но… Божественные Врата-то у дракона в пещере были или нет?
- Как уже говорила, про Врата ничего не нашла, но у нас есть кое-что не менее интересное.
- И что же это?
- Коридоры, которые прожег дракон своим небесным огнем. Выходи, мы приехали!
Матвей полез наружу, на дощатый пирс, не дожидаясь, когда телохранитель распахнет перед ним дверцу, как перед особой королевской крови. Ревниво косясь на плечистого якута, он подал руку Саше, помогая ей покинуть качающуюся на поднятой волне лодку, которую, по сути, напоминал сейчас их экранолет.
- Далеко идти?
- Маршрут немного дурацкий, - призналась Саша. – Сначала вверх, потом вниз. Разведанный ход в поющую пещеру ведет из карстового провала, а он почти на самой вершине.
Карабкаться по крутому косогору на смотровую площадку было для Брагина самым ужасным испытанием. Пока он с пыхтением полз вдоль оборудованной тропинки, опираясь на деревянные перила, словно старенький дед, он раз сто успел себя спросить, зачем поддался и не развернул машину в обратный путь. Загадочный робот, которого ему подсунули, волновал его сейчас гораздо больше, чем какие-то жилища огненных драконов.
- Ты не замерз? – с некоторым беспокойством поинтересовалась Саша. – Наверху сильный ветер.
- Издеваешься? – Брагин нарочитым жестом смахнул со лба пот. – Это почище спортзала на «Витязе», куда Дима как-то раз меня затащил.
Упомянув Лазарева, он прикусил язык. Уж про кого точно не стоило сейчас напоминать Саше, так это про первого помощника капитана. Лицо девушки сразу потемнело, а губы сжались в полоску. «Теперь начнет расспрашивать про Грецию и Марину», - со злостью подумал Мат.
Однако Саша сказала совсем не то, к чему он готовился.
- Теперь тебя точно продует. Следовало одеться для спуска прямо на пирсе.
Забота оказалась ему неожиданно приятна, но Матвей возмутился, представив, как тащился бы по узкой деревянной лестнице в каске, сапогах и плотном плаще поверх.
-Надеюсь, наверху есть где посидеть минутку? – спросил он брюзгливо.
- Конечно. Сейчас осень, и туристический поток спал. Мы будем, наверно, совсем одни на площадке. А в павильоне, кстати, имеется специальный обогреватель.
Матвей взглянул на табличку, прибитую на столбе у перил. Она гласила: «осталось 500 метров».
- Да неужели, - пробормотал он.
- Оно того стоит, - Саша взяла его под руку. – Там очень красиво. Посидим чуть-чуть, переоденемся, и я отведу тебя к провалу.
Преодолев подъем, они разместились внутри застекленного павильона, построенного на вершине. Внутри было гораздо теплее, а после того, как Саша включила печку, так и вовсе сделалось жарко. Они уселись на скамью перед огромным окном, за которым разворачивалась величественная панорама.
Стена утесов на противоположном берегу казалась мрачной, щелястой и грозной, немыслимым образом контрастируя с веселой небесной голубизной, не запятнанной ни единым облачком. В воздушных потоках парили две огромные хищные птицы, похожие на орлов. Река Лена, меняющая свой цвет от серого до насыщенно синего, мерно катила воды мимо красных осыпей и желтых дюн тукуланов, по поверхности которых ветерок мел песчаную поземку, закручивая миниворонки. Миллионы лет река пробивала себе извилистый путь к океану сквозь твердые породы Восточно-Сибирской платформы, петляя, как горнолыжник по трассе - то прижималась к скалам, то круто поворачивала и огибала заросшие лиственной тайгой высокие сопки. Близкая осень планировала раскрасить зеленые лесные ковры разноцветными мазками и уже взялась за кисть, но успела тронуть желтизной лишь несколько древесных куп.