-Не знаю, насколько эта легенда правдива, но люди не первый десяток лет шепчутся, что в Денисовской пещере обитает дух невинно убиенной красавицы, а кое-кто признается, что и сам встречал в ночном лесу дрожащий призрачный силуэт. А началась эта история после революции, во время Гражданской войны. Когда отряды Колчака отступали под ударами Красной Армии к Монголии, в здешние края судьба занесла и семью белогвардейского офицера. Сам офицер погиб в бою, а его жена, малолетний сынок и красавица-дочь Ксения задержались в селе. Здесь-то в белогвардейскую дочь безответно влюбился местный атаман Жихарев, обещавший расправиться c родными избранницы, если она не выйдет за него замуж. Семья была вынуждена бежать. На реке Ануй, вот прямо на этом месте, где мы сидим с вами сейчас, Жихарев нагнал беглецов, убил мать и мальчика, а девушку посадил под охраной в Денисову пещеру. Сами же преследователи на радостях напились, предвкушая скорую свадьбу. Однако утром охранника нашли мертвым, а Ксения пропала. Ее поискали, поискали, да и плюнули – места тут буреломные, болотистые, много опасных обрывов и крутых ущелий. Посчитали, что Ксения погибла, сорвавшись в темноте.
Прошло несколько месяцев, и вот уже за бандой Жихарева начали охоту бойцы Красной Армии. Поймать его красным помогла, по их рассказам, очень странная женщина в белом рубище с распущенными светлыми волосами. Жихарев был местный, все выходы-проходы знал как свои пять пальцев, и потому чувствовал себя возле Денисовской пещеры спокойно – был уверен, что пришлые никогда его не достанут. Однако светловолосая незнакомка показала горную тропу к убежищу атамана. В том бою спасся только главарь банды Жихарев, но и его нашли через сутки в Денисовой пещере. Лицо мертвеца было искажено страхом: похоже, перед смертью он увидел что-то ужасное. С тех пор существует предание, что в пещере поселился дух Белой Дамы – белогвардейской дочери Ксении, отомстившей за себя и свою семью негодяю.
Некоторое время на полянке царила тишина. Над костром на расстоянии кружилась мошкара, привлеченная опасной пляской огня. Щелкнуло полено, и Аня испуганно ойкнула.
- Напугал народ, - усмехнулся Вадим, - молодец.
- И ничего я не испугалась! – запротестовала девочка.
- Что ж, если не нравятся тебе мои истории, тогда твой выход, капитан, - притворно обиделся Степан.
Вадим еще перед ужином одолжил на турбазе гитару и сейчас сходил за ней к палатке.
- Вот правильно, какой поход без песен, - обрадовался Егор.
Настроив инструмент, Коростылев спел несколько песен – как лирических, так и задорных, хулиганских. Егор, Степан и даже Аня подпевали ему, поскольку подобный пункт нередко входил в программу их совместных посиделок. А вот Ольга слов не знала и просто слушала, наслаждаясь концертом.
- Дядя Вадим, а давайте про пиратов! – затребовала Анечка и первой, не дожидаясь аккомпанемента, затянула: - «Надоело говорить, и спорить, и любить усталые глаза, в флибустьерском дальнем синем море бригантина подымает паруса…»
Короче, вечер приятно удался. Поэтому Егор сам себе поразился, когда неприятный червячок беспокойства снова вернулся к нему, стоило лишь девушкам удалиться на турбазу «для вечерних водных процедур». Путь они подсвечивали себе фонариками и наотрез отказались, чтобы их сопровождали.
- Не маленькие, сами справимся, верно, Аня?
- Дух Белой Дамы нас не тронет! – храбро заявила та.
- Да пусть идут, тут безопасно, - подтвердил Степан. – Тропинка утоптанная, широкая, не заблудятся.
Получив поддержку, Оля взяла пакет с пижамами и всякой-разной гигиеной и, взяв девочку за руку, скрылась в ночи. Егор с тоской смотрел им вслед.
- Что-то не так? – поинтересовался Вадим.
- Да вот, давно такого не было, - посетовал Лащух. – Пойду жене позвоню.
Он ушел от костра в тень, но беседовал со Светой недолго. Вадим со Степаном не скрывали, что обеспокоены, поскольку верили в предчувствия Чингачгука. Однако тревога оказалась ложной.
- Все у них порядке, - доложил он с некоторым облегчением. – Температуры нет, дочь поела, спит. Света тоже ложится.
- Так, может, не в ней дело? – предположил Оленин.
- Может быть, - Егор уселся обратно на гладкий обрубок сосны, отполированный пятыми точками не алого количества туристов, и уставился на носки ботинок. - Я становлюсь совершенно беспомощным, когда думаю о близких. Я стал уязвим, ребята. Иногда мне даже начинает казаться, что лучше и не влюбляться, жить одиноким странником. Хотя скверно так говорить. И все же, когда ты один, намного проще жить, ведь ты в ответе лишь за себя.
- Речи эгоиста тебя не красят, - сказал Степан. – Я тебе по белому завидую. Все у тебя есть, брат. Но когда все есть, боишься это потерять.