Поселившись в уютном пансионате на главном острове архипелага, я несколько дней наслаждался ничем не обремененной жизнью пенсионера и проводил время в праздности. Сюда я приехал из чистого любопытства, ни на что не рассчитывая. Никто не знал, что я здесь, да никто мной и не интересовался – внимание всего мира было приковано к тебе, Матюша, и твоим экспериментам с «КоБрой». Днями я гулял по окрестностям, наблюдая за жизнью птиц (при мне всегда был бинокль), а вечерами читал или просто смотрел на звездное небо, которое тут прекрасно видно, если позволяет облачность.
В день, который перевернул мою жизнь, я прошагал немало километров по холмистому берегу Мейленда. В моем возрасте это все-таки затруднительно – провести несколько часов на ногах, да еще внезапно испортилась погода. Погода на Шетланде, надо сказать, это нечто особенное. Она способна меняться по семь раз на дню и так резко, что за один летний вечер температура варьируется от +12 до +22. Во время означенной прогулки я дважды успел раздеться до футболки и одеться обратно. В довершение налетел шквалистый ветер, солнце спряталось за черные тучи, и пошел дождь. Я поспешил в укрытие, благо неподалеку возвышался маяк.
Маяк был полностью автоматический, но последний ремонтник, посетивший его, не закрыл входную дверь на кодовый замок, а лишь прихлопнул ее. А может, это было дело рук местных мальчишек, тайком пробиравшихся на смотровую площадку, чтобы любоваться на морские просторы с высоты. Как бы там ни было, доступность сухого помещения стало моим спасением от простуды.
Я вошел, посидел немного на старой банкетке, приткнувшейся в углу у маленькой амбразуры окна, а потом от нечего делать поднялся на самый верх. Оттуда и впрямь открывался чудесный вид на островную страну, которую древние называли Туле. (Сноска: Туле – легендарная сказочная страна, остров-призрак на севере Европы, описанный греческим путешественником Пифеем (ок. 350 — ок. 320 г. до н. э.) в его сочинении «Об Океане». В Средние века Туле часто отождествлялся с Шетландскими островами) Мейленд подставлял свои нагие склоны бушующим волнам, они яростно и шумно бросались на него, словно желая убрать со своего пути. Маяк то и дело окатывало брызгами, лестница и небольшой причал у его подножия были покрыты пеной. Небо хмурилось, рокотало и било ветвистыми молниями всюду, куда могло дотянуться.
И вот, любуясь стихией, до которой всегда мой неспокойный дух был охоч, я вдруг заметил, как с соседнего необитаемого островка ударил в тучи ослепительный белый луч. Сначала я принял его за очередную молнию, исходящую снизу, с земли. Но луч горел и не гас. Более того, по нему, словно пухлые, пылающие жемчужным жаром бусины, неторопливо поднимались в небо странные шары. Я застыл, вцепившись в поручни, ища приемлемое объяснение тому, что видел.
Луч бил, как мне показалось, с едва приметной полоски пляжа, расположенной со стороны Мейленда. Остров был мал и гол. Плоский, как футбольное поле, он вырастал из морской пучины на высоких скалах-опорах. В хорошую погоду я рассматривал его в бинокль и не нашел там ничего примечательного, разве что очередные руины, которых на Шетланде и без того двенадцать на дюжину, как говорят местные.
Вспомнив о бинокле, я поспешно поднес его к глазам в надежде рассмотреть непонятный луч получше. Увы, пока я водил биноклем, луч погас, исполнив свою миссию. Однако погас он непросто. Противореча законам физики, он втянулся в землю, как втягивают в окно веревочную лестницу или задвигают в шлюзовой люк погрузочную платформу.
Я долго разглядывал пляж, над которым нависал крутой косогор, бухточку и зев небольшой пещерки. Остров оказался с секретом – полый внутри (хотя мне было пока неизвестно, насколько глубока та пещера). Однако кроме этого любопытного факта ни в скалах, ни на узком пляже у кромки воды, усеянном острыми камнями, не было ничего, способного испугать столь яркий свет. Этот луч в моем воображении напоминал транспортную артерию или переправу, созданную разумной силой, а вовсе не хаотичное природное явление.