Ребята перебегали от одной машины к другой, и Дима чувствовал, как его охватывает отчаяние. Рядом всхлипывала Марина, цепляющаяся за его локоть из последних сил. Бурчал нечто неразборчивое сквозь зубы Мартин.
- Вон она, вперед! – вдруг крикнул он, указывая вбок. – Живей!
Дима, крепче сжимая ладонь Марины, побежал за антикваром, надеясь, что тот не ошибся. Через секунду он тоже заметил Энн Хаус, махающую руками над головой.
- Он подходит! – сообщила девушка, отступая в сторону. – Совершенно не пострадал.
Дима уже ощупывал серый бок небольшого курьера. Он был гораздо миниатюрнее своих пассажирских собратьев, на которых их пеструю компанию военные собирались развозить из зоны бедствия, но место для четверых в нем точно бы нашлось.
- Сумеешь поднять? – выдохнул Мартин.
- Легко, - откликнулся Лазарев. – Это же Микоян-Гуревич! (Сноска: МиГ – линейка военных самолетов).
Он подцепил пальцем небольшой лючок на брюхе курьера и дернул за рычаг. К ногам моментально опустился трап. Лазарев взлетел по нему, поднял левую руку перед кодовым замком – и чертыхнулся. В этой заварушке он опять где-то посеял браслет. Это уже становилось безобразной привычкой!
- Ну, как? – беспокойно окликнула его Марина.
Бессрочный сертификат пилота у Лазарева был вшит под кожей в районе большого пальца – обязательное условие, введенное для его выпуска в Академии. Дима потер палец о замок и набрал на высветившемся экранчике экстренную комбинацию, позволяющую любому пилоту министерства чрезвычайных ситуаций разблокировать любую дверь. Этот код студентам тоже вдолбили в память так, что разбуди ночью – отбарабанят без запинки. Заводы, изготавливающие МиГи, поддерживали ЧС-конвенцию, но греки, конечно, могли все поменять, у каждой страны свои правила, поэтому Дмитрий замер, ожидая реакции.
Везение было на его стороне. Замок щелкнул, и люк начал медленно отползать в сторону.
- Давайте быстрей! – Дима махнул замершим внизу попутчикам. – Справа от люка шкаф с противоперегрузочными скафандрами. Их надо надеть!
- Понял! – Мартин подтолкнул сестру к трапу, потом пропустил Марину.
Новый сильнейший толчок едва не опрокинул его, но антиквар удержался, схватившись на поручни трапа. Узкая щель пробежала недалеко от его ног через всю площадку. Парень встряхнулся и, не теряя ни мгновения больше, бросился по ступеням вверх.
- Сейчас тут все обвалится! Дим, сколько займет предстартовая подготовка?
- Взлетаем, как только вы оденетесь и пристегнетесь! – откликнулся Лазарев.
- А ты? – закашлялась Марина. – Ты хочешь без костюма?..
- А я потом! Поторопись!
Он уселся в кресло пилота и защелкал клавишами, оживляя консоль. Из-за пылевой взвеси, поднявшейся в воздухе, свет совсем не проникал сквозь панорамные иллюминаторы, но кабина постепенно освещалось встроенными лампами и приборами, и скоро тут стало светло как на операционном столе хирурга.
Дима понимал, что встроенный ИИ не позволит ему управлять без полетной карты и кучи разрешений, включая наводящие маячки с вышек, в данный момент наверняка не работающие. Стратолет – не велосипед, и на нем нельзя просто сесть и покататься. Однако Вадим Коростылев в свое время не побоялся оставить «Витязь» без ИИ-Эльзы, потому и Дима решился. Вырубив искина на стадии загрузки, он нахлобучил шлем вирт-управления, который прилагался к креслу на всякий пожарный случай, рывком опустил на лицо респиратор и запустил предполетную диагностику через активировавшийся интерфейс.
- Мартин, люк захлопни! - Слова из-за плотной маски звучали глухо, но Хаус услышал и выполнил команду.
- Полетим вслепую? – спросила Энн, пристегиваясь по соседству и внимательно наблюдая за манипуляциями Лазарева. – Без искина часть операций станет недоступна, но можно рискнуть. Наши жизни роботам сейчас лучше не доверять.
- Вы готовы? - спросил Дима, оставив на потом так и рвущийся вопрос, откуда искусствоведу известно, что и как делает пилот при срочном старте.
- Господи, Дима, да взлетай же наконец! – вскрикнула Марина, падая в ближайшее кресло и судорожно шаря в поисках ремня. Тот, однако, сам выполз из пазов и плотно охватил ее тело, прижимая к спинке.
- Мы готовы! – Мартин последним втиснулся на свободное место.
Лазарев поставил машину на ребро, взлетая. Ускорение вдавило его в кресло так, что он едва мог вдохнуть, но на центрифуге он выдерживал семь же, не теряя сознания, так что и здесь вполне способен был справиться.