- Мы не можем оставить девушку в беде, - потребовал Дима.
- Времена лихие, - поддакнул Сомов.
- Наша главная ценность это Матвей, - вновь вмешалась Энн. – Вам нельзя уходить от машины, они того и ждут. Поезжайте вперед!
- А что если это не спектакль? - спросил Егор, которому отчаянные крики резали сердце.
- Значит, решено. Дима, Ваня, - Вадим кивнул им. – Только осторожно!
- Спасибо! – просиял Лазарев.
Он и Сомов в один миг выскочили из кабины и бесшумно углубились в заросли, двигаясь в сторону непрекращающегося шума.
- Я тоже пойду прогуляюсь, - сказал Вадим, выходя наружу. – Егор, заблокируй двери и если заметишь подозрительную активность, без раздумий гони до ближайшего поста. И плевать на комендантский час.
- Принято, капитан, - Егор сделал, как он велел, и заодно извлек свой пистолет из кобуры, удобно пристроив под рукой.
Энн предсказуемо возмутилась:
- Ты разве способен бросить троих товарищей в темном лесу? Я точно знаю, что ты никуда не поедешь, а тоже отправишься геройствовать! И тогда мы с Матюшей тут пропадем.
Матвей сжал ее руку, заставляя замолчать:
- Не каркай, дура! – прошипел он. – И потом, у тебя есть та лучевая трубка, я видел.
- Наше оружие лучше лишний раз перед землянами не светить!
- Они все равно потом ничего не вспомнят.
- Конечно, не вспомнят, потому что от них ничего не останется, даже горстки пепла.
- Значит, так им и надо.
- А ты обо мне подумал? Мне впервые придется стрелять в живого человека!
- Так дай мне свою пушку, я их сам застрелю!
- Значит, так, приказ капитана не нарушу, - вмешался в их перебранку Егор. – Но за наших волноваться не стоит. Дима и Иван прекрасно справятся, оба драться мастаки, а у костра небось собрались вусмерть пьяные, с плохой координацией. Димку я сам тренировал в рукопашке, и знаю, на что он способен, а Сомов, мало того, что профи, так у него еще и ствол при себе. Вадим их подстрахует.
- Вадим? - не сдержалась Энн. – Да он слишком интеллигентен, чтобы драться с отморозками!
- А вот тут ты ошибаешься, - Лащух нервно усмехнулся и потушил фары, погружая машину во тьму. - Не завидую я тем, кто встанет у нашего капитана на пути. Вот честно – не завидую.
3.2.4. Ольга
Часть 3. Глава 2
4. Ольга
Ольга смотрела на Аню, которая, высунув кончик языка, старательно выводила на планшете закорючки, и улыбалась. Картина и правда была умилительная: девочка от усердия пыхтела, хмурилась, если палочки и крючки получались кривыми, или радостно вздымала брови домиком, если ей казалось, что выходило красиво.
- Вот! – закончив строку, Аня подняла личико. – Я молодец?
- Ты молодец, - похвалила Ольга. – Только вот здесь немножко заехала за линию, а эти палочки слишком сильно наклонились, вот-вот упадут. Надо еще раз повторить.
- А давай потом? Давай сначала мультики сделаем, ты обещала показать программку.
- Нет, сначала закончим с прописью, потом переменка и лишь потом программка для мультиков.
- У меня пальцы устали.
- Сделаем зарядку. Ну-ка, повторяй за мной: мы писали, мы писали, наши пальчики устали…
Аня с неохотой, но последовала примеру, но постепенно втянулась и снова стала улыбаться, активно шевеля пальцами и растирая ладони.
Ольга чувствовала себя счастливой. Как будто это была ее дочь, а не просто ученица. Химичева и не подозревала, что будет способна радоваться жизни так скоро после смерти отца и на фоне усугубляющегося «конца света».
Прописи для Ани сделал Сомов. Ольга тщательно прорисовала все образцы, а он быстро набросал прогу для обычного планшетника. Теперь девочка могла заниматься каллиграфией, но, откровенно говоря, это ей нравилось куда меньше, чем советы, как вести блог и изготавливать для него иллюстрации. Попутно Оля учила ее писать грамотно и стильно. Как-то сами собой вспомнились давно зазубренные правила про жи-ши, тся и ться.
Не все разделяли ее идеи о важности классического образования, а прописи и вовсе казались анахронизмом. Больше всего скептицизма выказывала Марина. Она восхищалась каллиграфическим почерком Химичевой, но не понимала, зачем это нужно простому человеку.
- Почерк очень важен для формирования гармоничной личности, - объяснила Ольга. - Я заканчивала закрытую школу для девочек, нас в ней муштровали много и жестко, как в казарме, но сейчас я благодарна своим учителям за ту науку. Каллиграфия развивает мозг.
- Может, и развивает, но она явно не на первом месте. Не понимаю, почему высшее общество так жестоко к своим отпрыскам, - сказала в ответ Еремизина. - Неужели ты желаешь, чтобы и твои дети мучились в казарме?