- Я не выйду замуж, - снова всхлипнула Саша. – Никогда. Не хочу.
- Не хочешь? Но почему? Муж, дети, традиционные ценности - это вовсе не так плохо.
- Сыта по горло традиционными ценностями. И детей у меня никогда не будет. Я неправильная… генетически ущербная. Да еще и дед у меня настоящий монстр!
- Сашенька! – Ольга перепугалась и обняла ее еще крепче. – Зачем ты так говоришь!
- А это правда, Оля.
- Про… детей?
- У меня геном поломанный… его хакеры сломали… пытались вылечить меня, а получилось… ничего хорошего не получилось! А дедушка… - Саша зашлась в рыданиях, но все-таки выдавила из себя: - Он хотел получить «безупречную Гангурину»! У него гордость за фамилию… не устраивала его внучка слабенькая и больная. Он все и всегда под себя делает!
- Ну что за чушь ты городишь? – Ольга испугалась еще больше, такой злой и несчастной она Сашу еще никогда не видела.
- Это не чушь, а моя жизнь! От нее выть хочется! – Саша вырвалась и отошла от нее к окну, за которыми разгорались вечерние лампы защитного периметра. - Господи, зачем я тебе все это говорю? – пробормотала она, вцепляясь пальцами за узкий подоконник. - Именно тебе.
- Мы подруги, со мной ты можешь всем поделиться, - Ольга нагнала ее и погладила по плечу. – Если тебе надо выговориться, то говори. Я никому не скажу.
- Спасибо, - Саша судорожно растерла лицо, размазывая слезы по щекам. – Я слегка расклеилась, просто… важные решения тяжело принимать.
Ольга оторвала и протянула ей кухонную салфетку, в которую Гангурина громко высморкалась.
- Что случилось-то? – тихо спросила Химичева.
- Думаю, мне надо Диму в покое оставить. Пусть ищет семейного счастья в другом месте.
- Ты сначала его спроси, может, он не захочет. Может, у него любовь к тебе – единственная и настоящая, а ты ему крылья подрежешь. Ты сама-то его любишь?
- Люблю. Потому и хочу освободить от такого бремени, как я.
- Я тебя совсем не понимаю.
Сашины губи снова начали кривиться, брови скорбно изогнулись, и Ольга поспешила ее обнять, чтобы избежать очередного потока слез.
- Я, Олечка, раньше полагала, что я как Золушка, про которую Аня мультик собралась делать, - проговорила Гангурина, комкая в руке мокрую салфетку. - Моя настоящая мама умерла. Папа женился на другой. У меня появилась сводная сестра… а я молчала, терпела, потому что «традиционные ценности», так принято, и семья должна быть полной.
- Мачеха тебя третировала?
- Нет, конечно, - Саша замотала головой, - я вообще сейчас не про это. Я говорю, что всю жизнь представляла себя Золушкой. И ждала бала, на котором встречу принца. А реальность – это не сказка.
- Погоди, но разве Дима – не твой принц? Ты его так долго добивалась… почему сейчас собираешься оттолкнуть?
- Нет никакого принца, - Саша постепенно успокаивалась, и от этого ее речи звучали еще более устрашающе. – И я не Золушка. Если по-сказочному говорить, то я дочь колдуна, и моего избранника принесут в жертву злым духам.
Ольга разозлилась:
- Прости меня, дорогая, но ты словно белены объелась! Можешь мне сказать, что именно сподвигло тебя на подобные идеи?
- Ты мне доверяешь? – Саша обратила к ней бледное лицо с опухшим носом.
- Конечно!
- Несмотря на моих родственников?
- А при чем здесь твои родственники? Мои, знаешь, тоже не сахар. Папа… был сложным человеком, его не все любили. И мне пришлось ему доказывать... да и другим тоже, даже Вадиму объяснять на деле, что я – это я, а не мои связи, родители или наследство. Поэтому я знаю, как важно ценить человека за то, что он такой, какой есть. Сам по себе. И я очень ценю тебя, Саша.
- И ты не изменишь ко мне отношение, узнав, что мой дед совершил что-то нехорошее? Что он… имел отношение к гибели… - Гангурина запнулась, - к убийству?
- Ты про Романа Коврова? Я не верю тому, что говорит Энн Хаус.
- А если она говорит правду? И мой дед способствовал гибели не только Коврова, но и… других людей?
- Ты не должна отвечать за грехи своего деда, как и я не должна отвечать за ошибки моего отца, вот что я думаю, – твердо ответила Ольга. – Как уже говорила, мой папа не был святым и, возможно, не всегда поступал по совести, но я не собираюсь из-за его неправедных решений всю жизнь носить клеймо дочери амбициозного неудачника или, не дай бог, преступника. Это его ошибки, его выбор – не мой.
Химичева помолчала, невидящим взором уставившись в окно. После небольшой паузы продолжила:
- Я любила папу, хотя мы во многом не сходились взглядами. И сейчас, когда его больше нет, я не собираюсь смотреть на него сквозь розовые очки. Однако я простила его. И больше на него не сержусь.