Глядя на их прогулки и счастливые лица, Дима спрашивал себя, когда же он вот так будет наблюдать за Сашей и их дочкой или сыном. От безделья в голову лезли всякие глупые мысли, и чтобы отвлечься, Лазарев усиленно предавался не мечтам, а воспоминаниям, действуя по принципу «что вижу – то пою».
Так, глядя на Егора, он вспоминал свои первые шаги в качестве помощника капитана на «Витязе», а глядя на Матвея - смеялся потихоньку над своими реакциями на его безумные манеры. Сейчас-то он к Матвею привык, а вот в начале знакомства откровенно побаивался. Сопровождая Ольгу и Анечку на прогулке, Дима чаще всего вспоминал нелепые выходки богатой наследницы, когда она врывалась в рубку и открыто приставала к капитану, а Вадим со всем возможным тактом пытался ее урезонить, не уронив авторитета. Все эти мелочи, тщательно хранимые в уголках памяти, заставляли Диму улыбаться. Поскольку поводов для веселья в последнее время стало маловато, он ценил эту возможность. Уныния Дмитрий не терпел и боролся с ним, как умел.
Постепенно обнаружилось, что любые воспоминания, не только веселые, но и грустные, тревожные – это богатство, которое ни в коем случае не стоит терять. Лазарев пришел к подобному выводу неожиданно и испугался, что, изменив прошлое, они с Матвеем изменят и своих друзей. Те, кто останутся их ждать на Земле, без прежних воспоминаний исчезнут, превратятся в незнакомцев, и этого нельзя было допускать!
Брагин, правда, убеждал его, что переписанный заново отрезок в шесть месяцев это не срок, ничего страшного не случится. Но Дима-то понимал, что все самое важное в его жизни произошло именно в эти шесть месяцев. Он понял про себя много интересного, расстался с Мариной и влюбился в Александру. И не просто влюбился, поменяв одну девушку на другую, он по-настоящему прозрел. Так почему у других должно быть по-другому? Эти шесть месяцев важны, вычеркнуть их – почти преступление.
Лазареву расхотелось менять чужие жизни. Была б его воля, он оттягивал бы старт машины времени до последнего. Это звучало кощунственно, ведь думать о личной выгоде на фоне мировой катастрофе - подло и бесчеловечно, но Дмитрий смертельно боялся потерять Сашу. Без Саши, которую он выбрал сознательно, сердцем и умом, ничего хорошего у него не будет, он знал это совершенно точно. И когда Гангурина вдруг призналась, что тоже хочет сохранить память и работает над этим, он обрадовался.
- Матвею сообщила? – спросил он с невиданным энтузиазмом. – Могу помочь его убедить. Согласился же он с планом Марины, хотя сначала не хотел.
- А ты тоже к этому руку приложил? – сощурилась Александра.
- Ага, - Дима широко улыбнулся. – Марина мне по секрету шепнула, а я и подключился. Матвея главное убедить, что новшество принесет пользу, а там уж он заставит свою талантливую голову придумать, как воплотить в реальность любой план. Техническая сторона для него вообще не проблема.
- Без Матвея нам никуда, - согласилась Саша, - но вначале я все обсужу с Энн и по итогам доложу капитану.
Это было правильно, и Дима ждал вердикта с волнением. Вадим дал добро, а вслед за ним Сашин проект поддержал и Брагин, его даже уговаривать не пришлось (а может, Энн, вступившая в сговор с Александрой, постаралась). У Лазарева, что называется, отлегло от сердца.
Они собрались накануне «дня Икс» в пустой столовой: Ольга, Матвей, Энн, Иван Сомов и Дима. Ждали Вадима, но он прислал сообщение, что прийти не сможет – утрясает важные проблемы с Ратниковым и Гангуриным, в лучшем случае опоздает. Начали без него.
Первой слово взяла Энн:
- Александра приготовила материалы, которые собрала с миру по нитке, оформив их на трех носителях: на бумаге, в электронной памяти смарт-очков и в квантовом накопителе. Последний носитель, квантовый, самый ненадежный. По моему опыту, потери этого архива составят до 60-70 процентов, но мы все равно им воспользуемся, поскольку смарт-очки тоже теряют информацию в момент перехода с одной ветки событий на другую. Что будет при распрямлении петли, не известно, поэтому все средства хороши. Что-то уцелеет в одном месте, что-то в другом. Бумажные архивы тяжелы и громоздки, но их я тоже пронесу сквозь врата, бумага не меняется.
- Что написано пером, не вырубишь топором, - вставила Ольга.
- Да, ваша поговорка описывает как раз наш случай, - сказала Энн и улыбнулась.
Они сидели за столом тесной группкой, склонив головы, как заправские заговорщики. Дима случайно оказался прямо напротив инопланетянки, и ее улыбка полоснула по глазам, подобно молнии. Очень интимное действо, между прочим, которое невольно выбило из него дух.