Как провернуть фокус, обманув корабельный искин, Саша примерно представляла, с технической стороной дела все было более или менее ясно, проблема была исключительно этического свойства. Она понимала, что после такого не сможет смотреть капитану в глаза. Капитан поверил в нее, хранил ее тайну, а она, выходит, при первой же возможности была готова действовать за его спиной? И хотя Гангурина чувствовала, что ничего плохого Химичева не замышляет, даже наоборот - она действительно могла оказаться полезной союзницей Коростылева в предлагаемых обстоятельствах, но все же ее мучило раскаяние.
Ольга, однако, умела воодушевлять. Саша сказала себе, что ей следует присмотреться к неожиданной подруге и поучиться у нее поворачивать в свою пользу даже самые провальные ситуации. Казалось, что Ольга не умела сдаваться и отступать, никогда не опускала рук и перла напролом - в отличие от робкой Саши. В Химичевой постоянно горел огонь, и окружающие невольно попадали под его обаяние. Ну, или сгорали в нем без следа.
- Давай на ты, - первым делом предложила Ольга, усаживаясь за крайний угловой столик. – Раз мы с тобой стали невольными сообщницами, не грех сойтись поближе.
- Я надеюсь, у тебя получится убедить капитана, - сказала Саша, оглядываясь, - ты найдешь аргументы, и нам не придется его злить.
- А он сильно разозлится?
- Обнаружив на корабле «зайца»? Наверное. Такого еще не было.
- И каков он в гневе?
Саша задумалась. Вадим Игоревич всегда держался с экипажем ровно. Голоса не повышал, издевательских и унижающих достоинство реплик себе не позволял. Но он, разумеется, был не роботом, а живым человеком, способным испытывать сильные негативные чувства. Вот только Гангурина ни разу подобного за ним не припоминала.
- Ничего, меня это не пугает, - произнесла Ольга, не дождавшись ее описаний.- Мне кажется, что Вадим Игоревич из тех мужчин, что уважают независимое мнение. Как бы он ни бушевал, в итоге признает, что я действовала ему во благо. Кстати, когда он появится?
- Обычно, он обедает именно в это время, но дела могут его задержать.
- Ладно, мы подождем.
Ольга быстро разобралась в меню и сделала заказ для себя и Саши.
- Расскажи мне о себе, - попросила она, активируя записывающее устройство на своем браслете. – Как получилось, что ты попала на «Витязь»?
- Берешь у меня интервью?
- Нет, - Ольга на секунду смутилась и спрятала браслет под длинным рукавом, - дурацкая привычка, извини! Впрочем, если ты не против… можно и правда сделать с тобой интервью. Слушай, это будет отличной идеей! Читатели моего блога с удовольствием познакомятся с таким прекрасным человеком, как ты.
- Во мне нет ничего особенного. Я даже не имею отношения к «Броску кобры»… просто слежу тут за порядком.
- Ну, и что? Тебя берут в поход к Сатурну, тогда как твоих коллег оставили за бортом. Наверно, ты лучше всех делаешь свою работу.
Саша спрятала зардевшееся лицо, уставившись на сложенные в замок руки. Краснела она удушливо и этого стеснялась.
- То, что я здесь… во время эксперимента, это случайность.
- Случайность? – Ольга хмыкнула. – А мне кажется, ты смелая и умная. Возможно, другие слились, потому что испугались. Или потому что в условиях, когда вся работа по поддержанию порядка ложится на плечи одного человека, этот человек должен быть исключительным. Ты, Саша, умеешь справляться без помощников, без авралов, без промахов, хотя корабль большой и дел наверняка много. И это ценно.
- На самом деле, все это не про меня… все эти интервью и расспросы. То есть я хорошо знаю свои обязанности, но… я неинтересная, - Саша подняла голову, встречаясь с изучающим взглядом Химичевой. - Я как тень, про которую постоянно забывают. И я привыкла.
- Если хочешь знать мое мнение, то быть тенью - полезное свойство.
- Разве? – Саша удивилась, но не смыслу высказывания, а той настойчивости, с которой Ольга пыталась ей понравиться. – Мне это не по душе, но я по-другому не умею. Не получается… такой уж я родилась.
В детстве Саша хотела быть похожей на мать (даже когда узнала, что ее родная мама скончалась, когда девочке был один год от роду, а новая жена папы ей мачеха), на сестру, но у нее ничего не выходило. Она их больше забавляла, чем заставляла гордиться собой. А когда Саша выросла и превратилась из неуклюжей и пугливой малышки в угловатого подростка с задатками дикарки, не умеющей ни поддержать светскую беседу, ни запомнить уложения строгого этикета - время умиления окончательно прошло. На Сашу махнули рукой, записав навечно в «белые вороны». Даже папа, который прекрасно знал, что она внешностью - вылитая копия деда, его отца, величал ее ласково - «мой подкидыш».