Ольга все-таки раздумала уходить, громко хлопнув дверью. Она села на самый краешек пуфика, готовая в любой момент подорваться с него вновь. Про то, чтобы вести запись, она больше не помышляла.
- К чему вы ведете? – обманчиво тихо поинтересовалась она.
Мат всплеснул руками:
– Вдумайтесь: в команде двойников участвую я сам – значит, это сложная комбинация, которую только мои мозги способны просчитать. Все разыграно по нотам, секунда в секунду! Я в будущем вполне мог знать о чувствах Гангуриной к нашему Дмитрию Лазареву. И Лазарев мог, если у них все сладилось, - он остановился, зарывшись пальцами обеих рук в свои короткие волосы, поднимая их дыбом. – Если я в чем-то ошибся сегодня, то завтра вполне могу захотеть исправить... да-да, в этом есть смысл...
- Матвей! – позвала Химичева, заставляя физика сфокусировать на ней взгляд. - Кроме вас есть, по крайней мере, еще один человек, разбирающийся в Пробеле и деформаторе. Кто-то мог действовать через него.
- Через Романа Коврова? – Мат опустил руки. – Я думал об этом… но нет. Учитель умирает. Он давно уже не участвует в разработке проекта, все держится на мне одном.
- Кто-то из ваших физиков может ему сочувствовать. Или метить на его место. Или на ваше.
Брагин отмахнулся:
- Если и метят, то после того, как эксперимент состоится. Когда будет уверенность, что проект сможет существовать без меня. Альтернативы мне нет, а Ковров… я никому не говорил, но в последние годы старик слегка выжил из ума. Он постоянно твердит про врагов, которые его преследуют, и про всемирный заговор, ведет себя странно…
- Враги? Ну, а я что вам говорю?
- Это бред! Понимаете – бред! Его никто не преследует, я знаю. Ковров живет один-одинешенек на пустом маленьком острове. Жил… он сейчас в больнице. Уже больше года ни с кем не контактирует. Только старая экономка и я. Больше его никто не навещал. Про него все забыли, даже враги… Ни звонков. Ни писем. Ни визитов.
- И все же, может, его следует послушать? – предложила Ольга. – Вы же не хотите сказать, что его слова про преследование – это что-то вроде мании? Или шизофрении. Он же умный, он придумал деформатор!
- Ну да, ну да...умный! Было такое, - забормотал Брагин, и взгляд его стал совершенно безумным. – Только теперь у него осталось две страсти: видеоролики про НЛО в публичной Сети из серии «от нас скрывают правду» и компьютерные игры. Все прочее он забросил. Взвалил все на меня, а сам пережевывал по десять раз нелепицы и небылицы. У всех стариков есть причуды. Когда он заболел, я оставил его в покое.
- А что если...
- Е-рун-да! – отчеканил Брагин свое любимое словечко. – Двойники пришли к нам, чтобы скорректировать наши действия. Не убить, не остановить – помочь. Себе помочь! Мы делаем что-то не так… Я делаю что-то не так… это намек.
Мат снова замолчал. Ольга ждала.
- Положим, их мир опережает наш на какую-то хрональную величину. Наш эксперимент – это состоявшееся прошлое. Бомба в прошлом – это непредсказуемый финал. Взрыв на корабле – абсурд. Но горничная что-то протащила на корабль... Черт! Мне не хватает какой-то мелкой, но важной детальки, чтобы понять! Где мне ее взять, скажите, Ольга, где?
- Понятия не имею, - с грустью призналась Ольга. – А можно спросить: вы сейчас о путешествии во времени рассуждаете?
- Наука этого не запрещает, - вымолвил Брагин, - даже старая физика никогда не запрещала. Еще Фейнман поддерживал теорию, что в квантовом мире электроны свободно путешествуют во времени, превращаясь в позитроны.
- Но как же нападение на Лазарева? Если бы он себе повредил, а помощь запоздала, это стало бы «парадоксом убитого дедушки». Помните? Вы прибываете на машине времени в прошлое, чтобы убить своего дедушку до того, как у него родился ваш отец. Вопрос: перестанете ли вы сами существовать в тот же миг, поскольку ваше рождение отменяется? Или вы создали новую, параллельную прежней реальность и, вернувшись назад, попадете в чужое будущее? Все это ужасно опасно и непредсказуемо!
Брагин коротко рассмеялся:
- Ваши знания о путешествиях во времени устарели. Новая физика Коврова решает этот парадокс.
- Каким же образом?
- Минимальным воздействием. Тут важно не перестараться и не закольцевать потоки, не застрять в петле. Пробел с одинаковым успехом стирает и время, и пространство, ведь все это единая ткань.