– Пошел вон с моей кровати! – рявкнул Ашер.
– А, ну ладно. Должно быть, для твоей расы брачные ритуалы имеют очень большое значение, – Нагаш с достоинством отстранился и одним истинно королевским, полным невыразимой грации движением стек с кровати. – Я готов ждать.
***
Вечером того же дня Ашер и Нагаш шли к табачному магазину, где накануне произошла судьбоносная встреча Человека-Поэта, Облома и Мистера Несправедливости. Вокруг было тихо и безлюдно, как обычно и бывает по вечерам в городе, в котором упразднили полицию.
– Я не совсем понял, Лео Ашер, зачем мы туда идем. Поясни мне еще раз про эту, как ее, «ра-бо-ту».
– Ты, – мрачно ответил ему тот, – сожрал у меня полкилограмма мяса. А оно не бесплатное. И если не хочешь голодать, заткнись и делай, что тебе говорят.
На самом деле любой смотритель зоопарка мог бы объяснить Ашеру, что среднестатистическому льву полкило мяса – это на один зуб, но котоуты, благодаря тому что живут в не слишком богатых на дичь условиях, способны обходиться и меньшим. – Тебя вообще не существует, а значит, и мясо тебе не нужно.
– Но, Лео Ашер, если меня не существует, значит и мясо я не ел, – ответил ему Нагаш.
– Логично, – неохотно признал тот, сворачивая в нужный переулок.
– Так вот, насчет твоей «работы»: я не совсем понимаю, зачем она. Как ты сказал, ты охотишься на плохих людей – я правильно произнес название вашего вида? – и получаешь за это ценные штучки, которые все хотят.
– И что? – за этот день Ашер уже несколько раз задумался о том, почему его подсознание не породило какую-нибудь галлюцинацию поумнее. Ответа не было.
– А почему нельзя сразу взять ценные штучки?
– Тогда охотиться станут на меня.
– Какое странное и нелогичное у вас общество.
– Не тебе судить, тебя вообще не существует, – мрачно бросил ему Ашер. – Ты под своей пушистой шкурой ничего не способен понять. Я не хотел такой судьбы. Мою жизнь сломала система. Теперь я Поэт.
– Это так удивительно, – с энтузиазмом ответил Нагаш. – Ты охотишься на себе подобных и читаешь им свою поэзию. Мы с моей стаей тоже охотимся, только мы обычно разрываем когтями и зубами сразу, без стихов. Стихи я люблю после, когда уже наемся.
Если делать еще одно лирическое отступление, дорогой читатель, то нужно сказать, что вообще поэзия у котоутов есть. Как и во многих близких к природе культурах, она является совершенно обыденной повседневной нормой. Иными словами, если котоуту вдруг хочется рифмовать, то он рифмует, не задаваясь вопросом, насколько это правильно или хорошо.
– Хочешь сказать, ты лучше, чем я? – хмуро спросил Ашер, останавливаясь у перекрестка.
– Мы просто разные, – немного снисходительно ответил ему Нагаш, который, как и все остальные котоуты, считал себя представителем высшей расы.
– Слушай, котик, если бы не я, тебя бы вообще не существовало, – напомнил ему Ашер.
– Ты тоже думаешь, что, когда мы испытываем любовь, жизнь начинается заново? – обрадовался Нагаш.
– Нет.
– Нет?
– Нет, я думаю, что надо было идти в таксидермисты.
– А это далеко?
***
– Запомни, тебя никто не видит и не слышит, – чувствуя себя полным и абсолютным психом, инструктировал Ашер Нагаша, из-за угла наблюдая за Обломом и Мистером Несправедливостью, спокойно поджидавшими возле магазина. – Потому заткнись и не отвлекай. Тебя не существует. Запомнил?
– Мне кажется, ты постоянно противоречишь самому себе. Если меня не существует, то я не могу тебя отвлекать, – убежденно сообщил ему Нагаш, и если бы Ашера интересовала логика, он, возможно, даже стал бы прислушиваться. Но в тот его больше интересовал вопрос, как не выставить себя полным психом:
– Заткнись и делай, что тебе говорят.
К его счастью, опьяненный любовью и радостью оттого, что нашел свою истинную любовь, Нагаш был не настроен спорить:
– Хорошо.
– Запомни, держись сзади и старайся быть незаметным, – Ашер сделал глубокий вдох, выдохнул, внутренне готовясь выйти к Облому и Несправедливости, и шагнул в переулок.
Тайн и Гарст одновременно обернулись к нему и так же одновременно замерли. Их можно понять, дорогой читатель, у них на глазах следом за Человеком-Поэтом, у которого еще вчера совершенно точно не было с собой никаких ручных животных, степенно ступал белоснежный лев изумительной красоты. Любой представитель межгалактического союза, увидев столь прекрасную картину, был бы вне себя от счастья. Но Тайн и Гарст всегда и во всем оставались людьми, и для них «лев» перевешивало любое «изумительно красивый».
– Стихами говорить не буду, – мрачно предупредил Ашер, напряженно вглядываясь в их застывшие лица. – Я согласился на эту идею с командой только потому, что ужрался в хлам.