Стакан оказался на барной стойке, словно по волшебству, поймал гранями свет – красная подсветка снизу, синеватое свечение лампы наверху.
Джех не смотрел на выпивку. Только на бармена. Того звали Клаан Красный, и во время войны он командовал Южной Армией ворреров.
Красного Джех никогда не спутал бы ни с каким другим воррером, потому что видел его оскаленные клыки у самого своего лица.
Это случилось за три месяца до перемирия. Отряд Джеха зачищал от ворреров побережье Южного Материка, окраинные сектора Малибии, а ворреры как раз вернули себе контроль на Западном Фронте. Джех шел по разрушенным, перекореженным кварталам в своем потрепанном боевом модуле – стандартном пехотинском доспехе, у которого не хватало двух манипуляторов из четырех, и только лазерный резак разве что не отказывал ни разу, и думал, что так будет всегда. Что они зачистят Малибию, после их перекинут на Лоссу, оттуда в Радис, потом еще куда-нибудь...
А потом он услышал первые выстрелы слева, из дальнего прохода, и думал только о том, как дожить – до конца боя, до Лоссы, Радиса и еще чего-нибудь, что там будет после них.
Клаан Ар'ардис, Клаан Красный – как звучало его имя в имплантированном переводчике – генерал Южной Армии ворреров, в первую секунду показался Джеху размытым черно-красным пятном, которое мелькнуло на периферии зрения: взмахом когтистой лапы, алыми брызгами крови, отлетевшей в сторону головой сержанта Ардэ, а потом он был совсем рядом, а время превратилось в синтетическую жвачку, тянулось долго-долго, и Джех бесконечно смотрел, как реагирует его боедоспех на инопланетную тварь, как механический кулак все летит и летит в ощеренную клыками морду...
В тот момент Красный был для него чокнутой тварью из ночного кошмара, в которую Джех разрядил бы весь зарядный блок энергопистолета, если бы тот не вздумал отказать в самый неподходящий момент.
В следующий раз Джех видел Клаана Ар'ардиса три месяца спустя на экране своего визора во время подписания мирного договора. Тот стоял в шеренге дипломатов, а Джех думал о том, что человечество согласилось закончить войну слишком рано. Даже если ресурсы у обоих армий подходили к концу, он не хотел мира, он хотел убивать, убивать и убивать ворреров.
Джех их боялся, ему вовсе не было стыдно это признать.
Теперь Клаан-бывший-генерал стоял за барной стойкой и предлагал ему синтетический виски за счет заведения.
После войны человечество свернуло куда-то не туда.
Джех пододвинул стакан к себе и спросил:
– В честь чего?
– Похоже, – вежливо ответил воррер, а интонации его переводчика были совершенно безликими, – у вас был сложный день.
Должно быть, переводчик был запрограммирован имитировать вежливость и человечность.
Джех неопределенно пожал плечами:
– И что?
Говоря начистоту, в его прошлом бывали дни и похуже.
– Вам это может показаться странным, но мне просто захотелось проявить симпатию, – сказал воррер, и человеческая вежливость его переводчика совершенно не вязалась ни с клыкастой мордой, ни с локтевыми лезвиями, ни с массивными когтистыми лапами, – я люблю людей. Можно сказать, что я в некотором роде ксенофил.
Джех вспомнил их первую встречу в Малибии, провел пальцем по ободку стакана и ответил:
– Я тебя помню. Еще с войны. Мы пересекались на Южном Материке.
– Вот как? – еще переводчик воррера практически идеально имитировал спокойную заинтересованность. – С тех пор я сильно переменился и осознал ценность человеческой жизни.
Может быть, все дело было только в нем – в неисправном переводчике, который выдавал вещи, которые Красный не имел в виду. Может быть, Клаан Ар'ардис не имел ничего подобного в виду и просто собирался откусить Джеху голову.
Надо было взять с собой оружие.
– Вообще-то, помогать кому-то сбежать от полицейского «защитника» – это преступление, – сказал Джех, поболтал виски в стакане. Пластиковые кубики, имитирующие лед, глухо стукнулись о край. Во время войны поговаривали, что ворреры различают человеческое сердцебиение с расстояния метров в двадцать. Между Джехом и Клааном Красным была только барная стойка, и она была значительно уже двадцати метров.
– Я не видел «защитника», мне просто захотелось помочь человеку, у которого был тяжелый день, – с закрытыми глазами, наверное, Красный мог бы казаться обычным барменом, самым настоящим человеком. Его переводчик был действительно очень хорошим, слишком хорошим для обычного бармена.