Зацепок практически не было: феномен или жертвы оказались не связаны между собой. Восемнадцать человек и ни единого пересечения. Совпадал исключительно способ смерти.
Разный возраст, семейное положение, ни одной причины для возможного самоубийства.
В любом случае в такое самоубийство Рестер не верил: слишком кроваво и неправдоподобно.
Единственная ниточка обрывалась, не начавшись: на платах памяти испорченных терминалов, тех, которые отдел техников все-таки смог реанимировать, обнаружился один и тот же файл.
По содержанию тот был похож на отрывок из письма или рекламной рассылки.
Привет.
Ты, да, именно ты, у экрана. Я знаю, что ты здесь.
Ты меня не видишь, но я всегда рядом с тобой.
Текст Рестер переписал вручную − так и не привык к новомодным голографическим компьютерам и все чаще ловил себя на том, что на бумаге ему думалось лучше.
Теперь это «Привет. Ты, да, именно ты» висело на стене, накарябанное кривым почерком Рестера, и не проясняло ровным счетом ничего.
Часы мигнули, и «03:49» сменилось на «03:50». Следовало идти спать, тем более что новых сведений никаких не поступало, но не хотелось. Рестеру не к кому было возвращаться − жена, когда уходила, забрала с собой не только кота, но даже герань с подоконника.
«Привет» на стене притягивало к себе взгляд и казалось чем-то важным.
Рестеру никак не удавалось избавиться от ощущения, что он что-то упустил. Что-то очевидное, лежащее на поверхности. После двадцати часов работы текст распадался на буквы и во рту стоял тот отвратительный привкус, который появлялся только в состоянии крайней усталости. Взгляд выхватывал детали вокруг рандомно: царапины на пластиковой столешнице, размазавшееся пятнышко чернил. Любой другой на месте Рестера отложил бы работу на завтра, перестав насиловать собственные мозги в поисках ответа, которого не было.
Рестер снова устало потер переносицу и остался на месте, гадая, что же все-таки упустил в этом деле.
«Привет. Ты, да, именно ты, у экрана».
Это было очень важно − Рестеру подсказывало чутье. Но ниточка ни к чему не вела: у текста не было ни отправителя, ни даже даты создания. По словам техников, тот просто существовал на плате памяти.
Рестер даже готов был подумать, что дело в терминалах, которыми пользовались убитые, но эта теория не выдерживала критики − у терминалов оказались разные производители, разные годы выпуска, даже разные модели плат и операционные системы. Ни в одной модели из тех же партий не было выявлено отклонений от нормы. Смертельных, по крайней мере.
Телефон зазвонил, когда часы показали «04:01».
Рестер почему-то в первый момент подумал, что это звонит Сара, хотя жена после развода не пыталась связаться с ним ни разу.
Он ошибся: звонил Линдман, и в его звонке не было ничего необычного. Даже сам Рестер понимал, сколь многое это говорило о состоянии его личной жизни.
− Техники говорят, что допроверили те файлы на платах памяти, − прозвучало в трубке. − Готов плясать?
− Считай, что уже, − ответил Рестер. − Что там?
− Ничего. Это не письмо и не рассылка. Источник надписи отсутствует.
− Дальше.
− Нет, Рестер, ты не понял. Источник не существует, а не «о нем нет данных», − Линдман усмехнулся, это было слышно по голосу, − почувствуй разницу в формулировке. Современные терминалы фиксируют все − всю историю правок, даже любое нажатие на клавиатуре заносится в отдельный протокол, понимаешь? Этот текст никто не набирал, не копировал. Твое «привет» просто возникло из ничего.
− Это возможно?
− Нет. Но пережить разряд в 300 тысяч ампер и сдохнуть на почве переизбытка эндорфина − тоже невозможно.
− Понятно. Что там с медицинской экспертизой?
− Завтра будет у тебя на столе, − послышалось шуршание обертки, отчетливый хруст карамели, и голос Линдмана стал слегка невнятным. − Я на твоем месте бы забил, помнишь? Ты пытаешься поймать молнию. Здесь нет системы − только один и тот же способ смерти. Терминал, провода, текст-убийца. Феномен, а не маньяк.
− Или что-то с теми терминалами, − ответил Рестер.
− В смысле, если распотрошить их и воткнуть в себя коннекторы – включается какая-то магия? Об этом тебе могут сказать только те, кто так сделал, а они уже никому ничего не скажут. В остальном все терминалы обычные. Один из таких стоит у моей дочери в комнате.
После этих слов в голове словно что-то щелкнуло, переключилось.
Рестер посмотрел на стену, снова зацепился взглядом за надпись.