______
Климатические установки отключают во вторник. День хмурый и серый, обычный день на Океании.
Аур приходит прощаться.
Он не осуждает и не спорит, ничего не боится. Океанцы не умеют этого делать.
Я только чувствую его грусть. Он начинает понимать, как это ‒ смерть. Как это ‒ прощаться навсегда.
В тот же вечер я улетаю на Первую Землю. Я сижу у иллюминатора, смотрю на удаляющийся шар NG-19 и представляю, что осталась. Перед глазами все расплывается, и я вижу ‒ я стою на платформе, а внизу покрывается льдом мой океан. С неба сыпется снег, и я замерзаю ‒ медленно, спокойно и счастливо. Я засыпаю, чтобы никогда не проснуться.
Мне было почти двадцать семь, когда я улетела. На Первой Земле меня встретила осень ‒ прозрачная, пряная картинно-пасторальная осень: золотистые листья на дорожках, запах озона и увядания в воздухе. В то время я уже знала, что эта обманчиво-акварельная осень на самом деле тяжелее самой холодной, самой лютой зимы.
Мы, люди, совсем не похожи на океанцев. Мы воспринимаем время и жизнь иначе. Есть одна непреложная и совершенно человеческая истина, которую никогда не понять ни одному океанцу: все меняется ‒ правительство, отношение к другим расам. И даже агента Реннара и ему подобных рано или поздно сменят другие люди, новые люди. Главное только ‒ никогда не сдаваться, никогда не терять надежды.
Это очень по-человечески: не сдаваться.
______
С тех пор как на NG-19 вернулся холод, прошло сорок лет. Я дважды была замужем, у меня две дочки и трое внуков. Я ни о чем не жалею.
Этому я научилась у Аура: никогда не жалеть.
Завтра на NG-19 снова включат климатические установки. На то, чтобы этого добиться, потребовалось бесчисленное число петиций и обращений, сотни статей и научных работ. Для этого потребовались связи и деньги, и долгие сорок лет. Сейчас мне шестьдесят семь.
Я оглядываюсь назад и думаю, какая прекрасная получилась жизнь.
Скоро на Энджи снова проснется мой океан.
Скоро я снова выйду на исследовательскую платформу, под хмурое серое небо, к беснующимся свинцовым волнам, которые пахнут солью, йодом и металлом, и рядом со мной возникнет прозрачная фигура.
Я знаю, что я скажу ему тогда.
Я скажу ему:
Здравствуй.
Дорога к воде
Между кучами хлама и мусора обнаружилось перо — занесенное ветром, полинялое и довольно жалкое, но Блейк был благодарен и такому.
В последнее время ветер обленился, загулял и приносил все меньше подарков.
Солнце жарило землю и крыши машин, отбрасывало чернильные тени от камней и пекло голову. Было пыльно и душно. Чтобы добраться до пера, пришлось перелезть через проржавевший остов машины. Эмблема «Мерседеса» почти отвалилась и жалко свешивалась набок.
Раскаленный капот обжег ладонь, и Блейк помахал ею в воздухе.
Из разбитого лобового стекла торчали какие-то железные палки.
Они щерились в небо обломанными краями и хотели крови.
Блейк аккуратно перелез вперед, стараясь не зацепиться.
Пахло смазкой и машинным маслом.
Ветер налетел внезапно, подхватил перо и вывернул из рук.
— Ну не будь мудаком, — попросил у него Блейк и полез дальше. — Мне нужнее.
Ветер еще немного потрепал перо — просто показывая, что в любой момент мог забрать игрушку, и улетел выше в пронзительно-синее небо. Он летел в сторону едва различимой каменной гряды на горизонте.
Блейк тоже шел в горы — последний встреченный им родник говорил, что вода ушла туда.
Апокалипсис каждый переживал по-своему: люди сбивались в группки, машины ржавели там, где их бросили и скучали по временам, когда дороги еще были хороши.
А вода уходила в горы.
Блейк повертел перо перед глазами, посмотрел на просвет и отпустил с миром — оно оказалось мертвым.
— Не подошло? — спросил кто-то, и Блейк обернулся.
Кто-то сидел под поникшей вывеской «Подержанные авто Дейва», держал на коленях банку тушенки и старую потрепанную беретту и следил внимательно и цепко. Немного по-птичьи.
— Мертвое, — ответил ему Блейк.
— Бывает.
От кого-то по земле стелилась длинная-длинная рогатая тень. Она следила за Блейком огненными угольками глаз и оценивала по каким-то своим теневым параметрам.
Она была настоящей, а вот кто-то — просто оболочкой для нее — мешком, который она таскала с собой, чтобы было кому ее отбрасывать.