Блейк пожал плечами:
— Не только люди хотя прожить счастливо.
— Ты слишком много общаешься со всякой потусторонней ерундой, — недовольно добавил Саймон. — Стал совсем как мы. В тебе почти не осталось страха. Для человека это вредно.
На следующий день, ближе к вечеру на них напали.
С самого утра у Блейка было дурное предчувствие. Ветер приносил запах смерти и гари, и один дурной знак сменялся другим.
Но дорога в горы вела одна.
— Что-то случится, — сказал Саймону Блейк.
За себя он не боялся, не умел.
У него в запасе было довольно много удачи — с ним часто делились. Брошенные грузовики, рассыпающиеся дома, забытые игрушечные машинки. Все, кому она уже была ни к чему, выменивали ее на истории и подарки, на камушки, пахшие водой и простое человеческое внимание.
— Справимся, — ответил ему Саймон.
Его подстрелили на перекрестке. Дорогу в горы как граница пересекала колея поменьше, которая вела то ли к какой-то частной гостинице, то ли к тюрьме.
Следом за первой пулей по асфальту чиркнула вторая.
Почувствовав запах новостей, прилетел ветер — посмотреть, что происходит. Беспомощно покружил вокруг.
Блейку повезло — на это ушла почти вся удача — его взяли живым, уже после того, как в его пистолете закончились патроны.
Рослый и очень худой мужик выскочил на перекресток, в два прыжка оказался рядом и двинул кулаком в лицо.
Быстро — Блейк не успел ни защититься, ни увернуться.
Где-то в районе переносицы взорвалась бомба — яркой, ослепительной вспышкой света.
И как это часто случалось, после света наступила темнота.
Его притащили в какой-то подвал.
Над головой с потолка, криво подвязанные на веревки, свисали кости — кошачьи, собачьи и человеческие. Кое-где на них еще оставалось мясо — засохшее и побуревшее от времени.
Вокруг толпились мертвые, таращились вперед пустыми глазами.
У входа, стараясь не смотреть в его сторону, стояли двое мужчин — в грязной армейской униформе, с оружием наперевес. У одного была беретта Саймона. Даже в полумраке комнаты было заметно, как побелели костяшки рук.
Возле железного стола, к которому был привязан Блейк, суетился сутулый худой человек в кожаном фартуке.
Фартук был сшит криво и небрежно, неровными лоскутами. На одном из лоскутов красовалась татуировка — какая-то крохотная птица, немного похожая на ласточку.
Птица недовольно подрагивала и морщила выразительный клюв. Ей не нравилось соседствовать с пятнами крови.
В волосах у человека торчали перья, палочки и кости.
Часть перьев были живые, часть мертвые, как будто их подбирали с земли все, без разбора.
Блейк снова посмотрел на охранников.
— Они тебе не помогут, — человек в фартуке достал нож и точильный камень. Принялся точить со скрежетом.
Нож взвыл — он был хорошим охотничьим ножом и еще помнил время, когда им хвалились перед друзьями.
Он считал, что с ним нельзя так обращаться.
В общем-то, Блейк его понимал.
Точил человек в фартуке из рук вон плохо.
— Почему не помогут? Нормальные же вроде люди? — спросил Блейк.
«Нормальные люди» вздрогнули почти одновременно.
— Я им не разрешаю, — добавил человек в фартуке. — Им нельзя. Они не понимают.
— Чего не понимают?
— Главного. Важного. Того, что только я знаю.
— Ты говоришь как псих, — честно сказал ему Блейк.
Человек в фартуке ударил его наотмашь — хлестнул тыльной стороной ладони. Резко и больно, походя.
— Я один знаю, где вода. Я чую, только я. Один.
Мертвые кружились вокруг него, слонялись, как сомнамбулы.
Бессильно царапали прозрачными пальцами.
Человек в фартуке был таким же, как Блейк — крупицей дара в бесконечном море ебанины.
Разве что ебанина была другая.
С точки зрения Блейка, довольно уродливая.
— Так себе талант, — честно сказал он.
Раньше это умели почти все — искать воду. Пока еще не было карт, телефонов и сигналов GPS. А потом позабывали за ненадобностью. Стали называть даром.
А на самом деле просто воспитывать своих детей нужно было правильно.
Блейку иногда казалось: апокалипсис для того и случился, чтобы все, кто забыл себя, вспомнили.
Ну, или вымерли.
Хотя человек в фартуке выживал вполне неплохо, убивая других.
Они ему не мешали, его мертвые. Он их не видел.
— Я позову воду сюда, к нам. Подобное к подобному. Дождь к крови. Я позову, и вода вернется. Я позову.
Блейк сильно в этом сомневался. Вода бы не услышала.
Она ушла в горы, и на тех, кто не успевал за ней, ей было плевать.
— Я единственный способен на чудо, и все слушают меня. Все-все теперь слушают меня.
Человек в фартуке был одержимым и однозначно поехавшим, и никто не объяснял ему, что способность творить чудеса еще не давала права вдобавок к чудесам творить хуйню.